\

— Этот день многое решит.

Сказать, что он может меня не дождаться? Что мой отец путник? Что я могу уйти навсегда? Я прерывисто вздохнула, моя губы задрожали. Признаться? А вдруг он станет меня отговаривать? Или вовсе не пустит?

— Не волнуйся так, — добавил он. — Все будет хорошо."

"Я кивнула, покосившись на студентов, которые прощались рядом с родными. Впрочем, мастер Адалхард и не стал бы меня целовать. Наверное. Я вцепилась в его ладонь, не желая отпускать, и он быстро привлек меня к себе. На короткий миг я почувствовала его крепкое тело, запах мыла и свежести, быстрое прикосновение губ к макушке.

— Я буду ждать, — повторил он и ушел, оглянувшись на прощание.

Выдохнув, я повернулась к холму. Сердце стучало в груди, как будто я только что прошла полосу препятствий Рурка.

— Арнелла Алетт, — окликнула меня Марлиза Куфон, подходя ближе и хмуро глядя в папку. — Вас уже ждут.

— Кто? — не поняла я.

— Идите за мной, — приказала она, и я, бросив взгляд на бога у входа в лабиринт, пошла за преподавателем.

— Куда мы?

— Здесь недалеко, — ответила Марлиза. — Ваша мать уже там. Очень волнуется.

Значит, мама все же пришла попрощаться? Я заметила ее издали — розовое платье и шляпка, кружевной зонтик в руках. День выдался солнечный, а мама бережет свою белую кожу.

Заиграла музыка, и я глянула на оркестр с блестящими трубами. На траве расставили столы с закусками, украсили деревья флагами в цвета стихий. Интересно, под каким из флагов соберется больше всего студентов? Под голубым цветом воздушников? Или зеленым — анимагов? Желтого флага путников не было вовсе.

— Арнелла, солнышко, — мама выглядела непривычно бледной, а ее губы оказались обкусанными до крови, и я почувствовала угрызения совести.

— Все будет хорошо, мама, — сказала я. — Я обязательно вернусь. Даже если не выйду, потом я найду тебя.

— Конечно, выйдете, — сказала Марлиза Куфон. — Это ведь не Лабиринт. Тут исход понятен.

Она подтолкнула меня к серому шатру, у которого я заметила однокурсника — полноватого блондина, который когда-то испачкался на анимагии, а потом волновался, безопасно ли в Лабиринте. Он сидел на стуле, глядя в небо и цедил воду из стакана. Его взгляд был растерянным, как будто он только что проснулся в незнакомом месте.

— Все не так страшно, Арнелла, — сказал он, повернувшись ко мне. Его губы мелко подрагивали и изгибались, как черви. — Немного больно в самом начале, но быстро проходит. Как и говорил Крекин: точно сделать прививку.

Я попятилась, но мама крепко ухватила меня за предплечье.

— Я не хочу! — воскликнула я, когда она потащила меня к шатру, такому ужасающе серому посреди яркого дня, флагов и музыки.