10
0
То ли атмосфера Шавлова действовала на него отупляюще, то ли аромат борща, но он соображал медленнее обычного. «Я должен был сразу вспомнить, что Сысоева вышла к ужину в одном платье, а потом явилась в другом».
Зрительная память была у Илюшина без пяти минут фотографической. Но лишь после слов Сысоевой он вспомнил, что встретила-то она их в желтом, с цветочками по подолу, а после красовалась в фиолетовом. Без всяких цветочков.
Зачем станет переодеваться женщина посреди торжества, если только она не залила подол вином?
Ответ напрашивался сам собой.
«Я что, нашел убийцу?» – недоверчиво спросил себя Макар.
Хоть сейчас бери Нину под белы рученьки и проси: а предъявите-ка мне, любезная сударыня, ваши первые нарядные одежды! А это что на них? Следы крови? Ножом палец порезали? А почему кровь не вашей группы? Ах, чужой палец! А может, голову, а не палец, и не порезали, а пробили, и не ножом, а гномом?
Тут преступница рыдает и раскаивается в содеянном (то есть в том, что не сожгла платье сразу, как пришила старую каргу)."
"Идеалистическая эта картина развеялась, едва Сысоева с некоторым смущением пояснила:
– Петруше не глянулось, как я одета.
«И ты пошла у него на поводу», – с сомнением хмыкнул про себя Макар. Он предполагал, что попробуй Петруша высказать недовольство внешностью жены, для садового гнома нашлась бы еще работа.
Но на щеках Нины зарделись два пятна. Оставалось только гадать, близость горячего борща тому причиной или непрошеное воспоминание о том, как был разочарован любимый супруг.
Она пояснила, что Петруша заглянул на кухню, когда она ставила новую порцию курицы в духовку, и высказался критически по поводу ее внешнего вида. Чем поразил ее до глубины души. До сегодняшнего вечера Нина полагала, что супруг не замечает, во что она одета, и действительно поразить его она может лишь явившись на торжество нагишом.
– Это во сколько было? – перебил Илюшин.
Да около половины десятого, припомнила Нина.
А может быть, позже?
Может и позже.
Или раньше?
Или раньше, покладисто согласилась Нина.
«Как ее родные и близкие до сих пор не придушили…» – подумал Макар.
Но, пожалуй, Сысоева ему нравилась. Причем независимо от того, валяла ли она дурака или была искренна с ним.
– Значит, вы ушли переодеваться, потом вернулись… И больше не уходили?
– Ну как же не уходила?! Валерку за шиворот взяла и потопала. Кошелек за комод уронила, а он помогал мне.
– Кошелек? – переспросил Илюшин.
– За комод, – подтвердила Нина.
И взялась солить борщ.
«А ну-ка стоп!» – громко сказало чутье Макара. В отличие от Бабкина, он не разбирался в варке борщей, но в одном был уверен совершенно точно: дважды их не солят.
– Пересолите! – громко предупредил он под руку.
