10
0
Илюшин клял себя на разные лады за то, что ушел разговаривать по телефону на те сорок пять минут, когда все и случилось. Надо же было так промахнуться! Или, вернее, так точно попасть. Ни до, не после – а ровнехонько тогда, когда Рита где-то курит в одиночестве, Григорий с Петрушей шляются неизвестно где, Сысоева зачем-то переодевается в чистое, а про остальных и вовсе неизвестно, что происходит.
Нет, кое-что известно. Кто-то убивает старушку, а потом хватает покойницу и затаскивает на крышу навеса."
"Как это было сделано, Макар установил легко. Предположение у него имелось лишь одно, и оно подтвердилось, едва он отыскал на земле углубления от садовой лестницы и длинные прерывистые полосы. Кто-то волочил лестницу, затем забрался по ней, спрятал тело на крыше и убежал. И стремянку не забыл убрать!
За ответ на вопрос, был ли это тот же человек, который убил Пудовкину, или другой, Макар отдал бы обеденную пиццу.
2– А чего ты меня допрашиваешь? Ты кого-нибудь другого допрашивай! Это тебя Нинка подослала? Олег? Ритка, волчья душа? Не желаю я с тобой разговаривать. Ухожу!
Закончив эту тираду, Алевтина прочнее уселась на стуле.
Макар с любопытством разглядывал ее. Мучнистое лицо. Костлява до болезненности. Волосы цвета бешеной морковки. Брови, нарисованные посреди лба.
Неприятная женщина, вздорная.
И явно что-то скрывающая. Она не только не ушла, но и впилась в Илюшина неприятным острым взглядом. «Надеется у меня что-нибудь выведать?»
Макар был убежден, что лучше лести может быть только грубая лесть. И он приступил к делу.
Сначала отдал должное Алевтининой наблюдательности. Затем воспел ее ум. В ярких красках изобразил знание людей и глубокий опыт. И закончил тем, что лишь к такой проницательной женщине мог прийти за помощью, ибо все остальные…
Тут Макар многозначительно замолчал.
– Что – остальные? – пронзительно осведомилась Алевтина. – Уж не на меня ли грешат?
Илюшин скорчил гримасу, долженствующую обозначать «я-то не верю этим наветам…».
– И Гришка? – нахмурилась Алевтина.
– С Григорием Борисовичем не успел побеседовать. Решил сначала с вами.
– Это правильно. Гришка пустобрех. Ему верить нельзя ни в чем.
Илюшин мысленно поставил пометку напротив Григория Лобанова: «заслуживающий внимания источник».
Вкрадчиво, исподволь он принялся выспрашивать, где была многоуважаемая Алевтина Андреевна и чему предавалась в промежутке с девяти двадцати до десяти вечера. Грусти? Пьянству? Воспоминаниям?
Выяснилось, что Алевтина на чердаке читала книгу «Естественное лечение кариеса».
В этом месте гладкое течение разговора прервалось. Макар дернулся так, словно лодка, в которой он плыл, проскребла днищем по камням, и переспросил.
