10
0
– Верно, – признала Нина не без огорчения.
– Значит, это кто-то из ваших? – Паренек не утверждал, а спрашивал.
– Из наших никто не мог. Со стороны пришли.
– И поджидали Елизавету Архиповну на полянке? – кивнул Макар.
Иронизирует, поняла Сысоева.
И пошла в атаку:
– Елизавета Архиповна была себе на уме. Могла и о встрече договориться. Не зря она из-за стола сбежала, ой не зря!
Илюшин представил, как, взглянув на часы, старушка на ходу устраивает импровизированное разоблачение родственников и, воспользовавшись поднявшейся суматохой, сбегает с бала к фее-крестной, она же по совместительству швея.
«А та ее – тюк гномиком! Скажите спасибо, что не тыквой».
– И кто же это мог быть, Нина? Тот человек, с которым она, как вы предполагаете, встречалась?
– Любовник, – не моргнув глазом сказала Сысоева.
И вернулась к борщу.
Илюшин некоторое время изучал ее спину с покатыми плечами. К любовнику. Ага.
– А сколько лет-то было Елизавете Архиповне, я запамятовал?
– Восемьдесят семь исполнилось в мае, – благожелательно отозвалась Нина, снимая пробу с борща.
– Значит, и любовника надо искать такого же… э-э-э… возрастного диапазона.
– Отчего бы? – обиделась Сысоева. – У нас в семье женщины привлекательные, часто и за молодых выходят. Вон, сестра моя двоюродная, подобрала однажды в Киеве хлопчика. Хорошенький такой хлопчик, вылитый Дима Билан! И поет как кенарь! А рубашки в тазу стирает – закачаешься, ей-богу!
Макар был как раз близок к тому, чтобы закачаться.
– Взяла она его себе вместе с тазиком и везет, – невозмутимо продолжала Нина. – А в поезде девки на него заглядываются! Ну она его и заперла в купе! А он поет! Чернигов проехали – поет! К Москве подъезжают – поет! От Москвы отъезжают – поет!
– Тут-то ей тазик и пригодился, – пробормотал Макар.
– Чего?
– Я говорю, увлекательнейшая история! А Билан?
– А что Билан?
– Поет?
– Куда он денется? – удивленно отозвалась Нина. – У него судьбинушка такая.
Она пригорюнилась о чем-то над борщом.
Макар разглядывал Сысоеву со все возрастающим интересом, пытаясь решить задачу: прикидывается ли она или несет всю эту замечательную ахинею всерьез. Поиску ответа мешал возникающий то тут, то там на задворках воображения Дима Билан, стирающий в тазике рубашки и поющий красивым голосом о тяжкой своей судьбе.
– Супчика горячего не хочешь ли? – обернулась Нина.
Макар не хотел супчика. Он хотел для начала разобраться, кто не был под присмотром в те двадцать минут, когда совершалось убийство.
– То есть вы не выходили из кухни?
– Отчего же, выходила. В комнату свою, переодеться.
– Переодеться, – повторил Макар и подумал, что в последнее время сплошь работает эхом.
