10
0Сысоева вздрогнула и опрокинула ложку мимо кастрюли.
– Ах! Правда! Ведь посолила уже!
– Кошелек-то достали? – спросил Илюшин, наблюдая, как она ловко собирает просыпавшуюся соль.
– А как же! Валерка, если понадобится, и дом сдвинет, не то что комод. Хороший он человек!
Макару Илюшину тут же вспомнился школьный учитель физкультуры, который оценивал людей по способности подтянуться на турнике. Илюшин подтягивался четыре раза, и физрук его презирал.
– А это когда произошло, вы тоже не запомнили?
– Откуда!
И то верно, подумал Макар. Когда достаешь упавший кошелек из-за комода, тебе не до времени.
Если бы Нина Борисовна не пыталась посолить борщ вторично, он бы не обратил внимания на эту деталь. Мало ли, решил человек переложить деньги… Но сейчас Илюшин насторожился. Вечер, семейный ужин, в магазин никто не идет. Зачем хвататься за кошелек?
«Или у них вор в семье завелся? И Сысоева решила не искушать его?»
– А потом вы вернулись на кухню?
– Вернулась, а как же. Ритка смылась, пришлось одной пыхтеть. Ну ничего, потом Алевтина подошла.
Интуиция Макара сделала стойку второй раз.
– Куда Ритка смылась?
– Курить, наверное, – сокрушенно махнула рукой Сысоева. – Уж я ее не ругаю, а она все равно по кустам прячется.
– А Валера?
– Валера не курит!
– Нет, где он был в это время? С вами?
– Вот еще! Мужики все сбежали. И Валерка, должно быть, с ними.
Макар попытался выяснить, куда сбежали мужики, но Нина Борисовна либо не знала, либо не считала нужным сообщать. Он добился лишь, что ни мужа, ни брата она не видела в промежутке с девяти сорока до десяти пятнадцати, то есть фактически до начала продолжения банкета.
Однако где ж они бродили без малого пятьдесят минут?
Припертая к стенке, Нина признала, что где-то поблизости Петя с Григорием, безусловно, околачивались и, конечно, употребляли, судя по тому состоянию, в котором Гриша явился на вечеринку. Она слышала их голоса… (Тут во взгляде Нины Борисовны появилась легкая задумчивость…) Во всяком случае, когда они двигали с Валерой комод!
– А потом?
А потом, кажется, уже не слышала.
– То есть они ушли из дома?
Тут Нина заявила, что ничего не может сказать по этому поводу, что спрашивать лучше не у нее, а у брата, и что если Макар отказывается от ее борща, то она его, конечно, не может за это осуждать, но и терпеть больше здесь не намерена. Результатом этой краткой, но пылкой речи было изгнание Илюшина из кухни, причем он так и не понял толком, как это произошло. Ему казалось, будто все слова, что щедро изливаются из полных губ Нины, лишь тающая верхушка айсберга, а непосредственно льдина остается невидимой, однако при этом напирает на него всем своим многотонным весом.
