Жизнь напрокат (СИ)

Но Рыкуй от бедра резко ткнул в сторону гусляра увесистым кулаком, и тот со вздохом привычно осел прямо на пол, вытянул вперед кривые ноги, приладил инструмент на коленях и затянул густым, сочным тенором какой-то заунывный речитатив с непонятными словами, не забывая при этом весьма немелодично тренькать по струнам. Минут десять он так ныл, вращая глазами и героически нахмуривая кустистые брови, видимо, исполняя пользующуюся непременным успехом на похоронах балладу, пока моему терпению не настал решительный конец.

- Да чтоб ты задохнулся, падла! - нетактично оборвал я старания сказителя.

- А ну хорош блеять! Так-то и я могу! Халтурщик. Садись за стол, похавай для начала, потом будешь аккорды подбирать, бездарь! Я тебя научу играть как положено, звезду из тебя сделаю вседревнерусского масштаба, а может и древнемирового, как карта ляжет."

"Часа через полтора под этнический аккомпанемент мы, распялив пасти на ширину плеч, до хрипоты орали «Катюшу», «На Дону на Доне» и «Черного ворона», целиком оправдав постулат о том, что искусство принадлежит народу, а не одному лишь боярскому сказителю.

Потом Рыкуй повел нас к девкам. Все, что солдату доставляет какое-то удовольствие, оно либо аморально, либо ведет к опьянению. Не моя мысль, но довольно точная.

Девок я уже не помню. Шли куда-то, Рыкуй требовательно стучал в чью-то дверь, визги, женский смех…

В сенях раздался топот, перешедший в недовольный голос Шепета:

- Долго спите, - сказал одноглазый, широкими шагами проходя в прируб. - Стяр, там к тебе уже Липан с Ноздрей и с этим, мать его кудесницу, живоглота... с Шишаком притопали. Ждут.

На Шепете красуется новая черная повязка через левый глаз.

Прежнюю он вчера умудрился порвать, чем не преминул воспользоваться, нарочно пугая окружающих неровным краем раздробленной глазницы и черным провалом под дряблым веком. Его единственное око водянисто-мутно и горит красным кроличьим огнем.

Надо подниматься. Неудобно службу с прогула начинать, так и попросить с работы могут. Подавив рвотный позыв, я зарекся пить с этими отвязными кадрами, чую, сегодня мне кусок в горло не пролезет, до вечера отходняк будет мучить.

Шепет подозрительно жив и разговорчив.

Болтает всякую чепуху, вчерашнюю вакханалию вспоминает в красках. Похмелиться, похоже, успел где-то, бродяга, хватил, небось кувшинчик медку, вот его и прет. Отпил я из принесенной им кринки козьего молока и решил с утренней трапезой завязать.

- Ах, да, - вспомнил вдруг Шепет. - Завиду ночью худо стало, рука почернела вся как головня, а сам горячий, что огонь. Бабку Данью в терем вызвали и Дохота травника. Боярыня Любослава сама не своя, аж трясется вся.

Дерьмовые новости. Однако я не удивлен.