Женщины Цезаря

Она неохотно обогнула угол стола и встала там, где он указал, почти в полуметре от его кресла.

– Протяни руки.

Она отступила и побледнела. Цезарь намного лучше понял, кто такая ее прабабка, когда Корнелия Мерула протянула руки так, как это делает ребенок, готовясь получить наказание.

Великий понтифик тоже протянул руки, взял ее ладошки в свои и крепко сжал.

– Я думаю, тебе пора забыть прабабушку. Она больше не авторитет в твоей жизни, черный дрозденок. Ты заключила союз с коллегией весталок Рима. Из рук прабабушки ты перешла в мои. Почувствуй их, Корнелия. Почувствуй их.

Она повиновалась, застенчиво и робко. «Как печально, – подумал он, – ведь совершенно очевидно, что до восьми лет ее никогда не обнимал и не целовал ее paterfamilias. И сейчас ее новый paterfamilias связан строгими и священными законами, которые запрещают обнимать и целовать ее. Даже если она еще ребенок. Иногда Рим – жестокий господин».

– Они сильные, не правда ли?

– Да, – прошептала она.

– И намного больше твоих.

– Да.

– Они дрожат, потеют?

– Нет, domine."

"– Тогда больше нечего говорить. Ты и твоя судьба в моих руках. Теперь я – твой отец. Я буду заботиться о тебе как отец. Этого требуют Великий Бог и Веста. Но главным образом я буду заботиться о тебе потому, что ты – маленькая девочка. Никто не станет тебя шлепать, запирать в темный шкаф или посылать спать без ужина. Это не значит, что в атрии Весты никого не наказывают. Однако наказания тщательно продуманы и всегда соответствуют тяжести проступка. Если ты что-то разорвешь, то должна будешь починить. Если ты что-то запачкаешь, должна будешь вымыть. Но существует проступок, за который есть только одно наказание – возвращение домой. Нельзя быть судьей своих старших коллег. Не тебе судить, что должно пить, с какого края чаши и где это питье брать. Не тебе определять, какие именно традиции и обычаи должны быть приняты у весталок. Mos maiorum – это не раз навсегда установленный порядок. Он уже не таков, каким был при царях. Как и все в мире, со временем он меняется. Так что больше никакой критики, никаких осуждений. Это понятно?

– Да, domine.

Цезарь отпустил ее руки, оставаясь все в том же полуметре от нее:

– Можешь идти, Корнелия, но подожди за дверью. Я хочу поговорить с Фабией.

– Благодарю тебя, великий понтифик, – вздохнув с облегчением, сказала Фабия.

– Не благодари меня, старшая весталка, постарайся решать проблемы разумно, – отозвался Цезарь. – Думаю, впредь будет лучше, если я приму более активное участие в образовании трех маленьких девочек. Занятия – раз в восемь дней. Начало через час после рассвета, конец – в полдень. Скажем, на третий день после рыночного дня.

Разговор закончился. Фабия поднялась, почтительно поклонилась и ушла.

– Ты отлично справился, Цезарь, – похвалила Аврелия.