Женщины Цезаря

Помнишь все эти собрания в сентябре, октябре и ноябре? Когда Публий Сулла сидел возле Катилины, громко поддерживая его? Так вот, согласно Цицерону, там сидел не Публий Сулла, это был актер Спинтер с его imago на лице!

– Надеюсь, ты шутишь, Марк.

– И да и нет. Цицерон теперь настаивает, что Публий Сулла провел все эти нундины, занимаясь своими делами в Помпеях! Его и в Риме-то не было! Ты знал это?

– Ты прав. В сенате, должно быть, торчал Спинтер с imago на физиономии.

– Цицерон непременно убедит в этом присяжных.

В этот момент Аврелия просунула голову в дверь.

– Цезарь, когда у тебя будет время, я хотела бы поговорить с тобой, – сказала она.

Красс поднялся.

– Я ухожу. Мне нужно кое с кем повидаться. Кстати, о домах, – добавил он, направляясь вместе с Цезарем к выходу. – Должен сказать, что Государственный дом – лучший адрес в Риме. Мимо него не пройдешь. Приятно заглянуть туда, зная, что найдешь там дружеское лицо и глоток хорошего вина.

– Ты и сам можешь позволить себе глоток хорошего вина, старый скряга.

– Да, я старею, – согласился Красс, игнорируя последнее слово. – А сколько тебе? Тридцать семь?

– В этом году будет тридцать восемь.

– Брр! А мне пятьдесят четыре. – Красс с сожалением вздохнул. – Ты знаешь, до ухода со сцены я хотел бы еще поучаствовать в большой кампании! Вроде как посостязаться с Помпеем Магном.

– По его словам, не осталось уже ничего не завоеванного.

– А парфяне?

– А Дакия, Богемия, земли по Данубию?

– Это туда ты собираешься, Цезарь?

– Да, я подумываю об этом.

– Парфяне, – посоветовал Красс, перешагивая через порог. – Там больше золота, чем на севере.

– Каждый народ больше всего ценит золото, – сказал Цезарь. – Значит, каждый народ будет давать золото.

– А тебе оно нужно, чтобы вернуть долги.

– Да, мне оно понадобится. Но золото – не великий соблазн, по крайней мере для меня. В этом отношении правильно действует Помпей. Золото просто появляется. Важнее другое: как далеко может дотянуться рука Рима.

В ответ Красс помахал рукой. Он повернул в сторону Палатина и исчез.

Не было смысла пытаться избежать разговора с Аврелией. Поэтому Цезарь прошел прямо в ее кабинет, теперь тщательно переделанный в соответствии с ее вкусом. Никакого красивого декора, везде ящички, свитки, бумаги, книжные корзины и в углу – ткацкий станок. Счета домовладельцев Субуры больше не интересовали Аврелию. Она помогала весталкам составлять архив.

– В чем дело, мама? – спросил Цезарь, появляясь на пороге.

– Дело в нашей новой весталке, – ответила она, указывая на кресло.

Великий понтифик сел, готовый выслушать.

– Корнелия Мерула?

– Она самая.

– Ей только семь лет, мама. Какую неприятность она может доставить в таком возрасте? Если только она не буйная, а я не думаю, что она такая.