Женщины Цезаря

Отряды были разосланы во все дома, где содержали узников. Все важные общественные места были поставлены под охрану, несколько всадников из восемнадцати старших центурий, включая Аттика, пошли к Капитолию, чтобы защитить Юпитера Всеблагого Всесильного.

– Ох, Теренция, я не хочу, чтобы мой год консульства закончился неопределенностью и возможной неудачей! Только не после такого триумфа! – крикнул Цицерон своей жене, когда пришел домой.

– Потому что все висит на волоске, пока те люди находятся в Риме, а Катилина в Этрурии с армией, – сказала она.

– Вот именно, моя дорогая.

– Ты закончишь, как Лукулл: сделаешь всю тяжелую работу, а потом увидишь, как Силану и Мурене достанется вся слава, потому что именно они будут консулами, когда все наконец уладится.

Об этом он даже не подумал. Но когда его жена сформулировала это так ясно, так ужасающе конкретно, Цицерон содрогнулся. Да, вот как все обернется! Он останется посмешищем в истории.

– Ну, – проговорил он, расправив плечи, – если ты простишь меня за то, что я не буду обедать, я пойду в кабинет и запрусь там, пока не найду ответа.

– Ты уже знаешь ответ, муж. Однако я понимаю. Тебе нужно собраться с духом. Пока ты будешь это делать, помни: Благая Богиня – на твоей стороне.

– Какая чушь! – пожаловался Красс Цезарю. Он кипел от ярости, что было совершенно несвойственно такому спокойному человеку. – И ведь половина сидевших там fellatores надеялись, что Тарквиний докажет свою правоту! К счастью для меня, именно мой порог выбрал Квинт Курий для своих писем! Иначе сегодня я оказался бы в трудном положении."

"– Моя защита была менее убедительной, – сказал Цезарь, – но, к счастью, и обвинения в мой адрес – тоже. Глупо! Решение обвинить меня возникло у Катула и Пизона внезапно, когда Тарквиний обвинил тебя. Если бы они подумали об этом накануне, то могли бы подделать несколько писем. Или молчали бы, пока не подготовили бы эти письма. Одна из немногих вещей, которые неизменно веселят меня, Марк, – это тупость врагов! Утешительно думать, что я никогда не встречу противника, равного мне по уму.

Хотя Красс привык к подобным заявлениям Цезаря, он тем не менее удивленно посмотрел на своего молодого друга. Неужели Цезарь никогда не сомневается в себе? Если такое и случалось, Красс, во всяком случае, ни разу не замечал этого. И в то же время Цезарь оставался спокойным и уравновешенным человеком. Иначе, пожалуй, Рим мог бы предпочесть, чтобы вместо одного Цезаря у него была тысяча Катилин.

– Завтра я не приду на собрание, – сказал Красс.

– Я бы хотел, чтобы ты пришел! Оно обещает быть интересным.

– Мне наплевать, даже если оно привлечет большее внимание, чем два идеально подобранных гладиатора! Цицерон может спокойно купаться в лучах славы. Pater patriae! Ха! – фыркнул Красс.