16
0
Он бесшумно вошел в спальню, но мадам Мегрэ все равно проснулась и сонным голосом пролепетала:
— Это ты?
Как будто на его месте мог быть кто-то другой!
— Сколько времени?
— Четыре.
— Он признался?
— Нет.
— Ты считаешь, что это он?
— С нравственной точки зрения уверен.
— Но вынужден был его освободить?
— Еще нет.
— Не хочешь, чтобы я приготовила чего-нибудь перекусить?
Есть ему не хотелось, но рюмочку крепкого он перед сном опрокинул, что не помешало ему добрых полчаса проворочаться, прежде чем заснуть.
Да, долго ему будет помниться этот бельгийский речник!
Глава восьмая
Утром их сопровождал Торранс, ибо Лапуэнт провел остаток ночи на набережной Орфевр.
— Убежден, что со вчерашнего вечера он находится в полном сознании, заверил тот. — Прошу лишь не утомлять его. Не забывайте, что он испытал сильное потрясение и ему понадобится не одна неделя, чтобы окончательно восстановиться.
Они шли втроем — Ван Хутте между комиссаром и инспектором — вдоль набережной; весело сияло солнце, и их можно было бы принять за праздношатающихся прохожих, наслаждавшихся чудесной весенней погодой.
У Ван Хутте, не захватившего с собой бритвы, отросла щетина из белых волосков, посверкивавших в лучах солнца.
Они остановились в баре напротив Дворца правосудия, чтобы выпить кофе с круассанами. Фламандец невозмутимо, как ни в чем не бывало, съел из семь штук.
Он скорее всего считал, что его ведут к мосту Мари, дабы провести своеобразный следственный эксперимент, и удивился, когда его ввели в серый двор Отель-Дьё, а потом заставили бродить по коридорам больницы.
Но если он и насупил брови, то какой-либо обеспокоенности не выказывал.
— Войти можно? — обратился Мегрэ с старшей медсестре.
Она с интересом глянула на его спутника, потом пожала плечами. Все происходившее было выше её понимания. Она отказывалась что-либо понимать в ситуации.
Для комиссара предстоящая встреча была последним шансом. Он ступил в палату первым, и больные, как и накануне, уставились, как один, на их группу; Мегрэ своим корпусом частично закрывал Ван Хутте, в то время как Торранс замыкал шествие.
Тубиб следил за их приближением без каких-либо видимых признаков любопытства, а когда его взору открылся речник, то ни в чем не изменил своего поведения.
Что касается Жефа, то он волновался не более, чем в течение ночи. Его руки свободно болтались, лицо оставалось безразличным; он бесстрастно оглядел больничную палату — зрелище для него, очевидно, необычное.
Шока, которого ожидал Мегрэ, не последовало.
— Проходите, Жеф.
— Что ещё я теперь должен делать?
— Подойдите сюда.
