16
0
Мегрэ осознал, что ничего путного он от бомжа не добьется, и как только появившаяся старшая медсестра напомнила, что они уже достаточно долго находятся у постели больного, не стал больше настаивать.
В коридоре речник вызывающе вздернул голову.
— Далеко же вы продвинулись, не так ли?
Он был прав. Фламандец выиграл эту схватку.
— Я ведь тоже, — с торжеством провозгласил он, — могу насочинять всякого…
Мегрэ не сумел на сей раз сдержаться и прошипел сквозь зубы:
— Заткнись!
Пока Жеф в сопровождении Торранса ожидал на набережной Орфевр, Мегрэ почти два часа провел в кабинете следователя Данцигера.
Следовательно делал карандашом пометки, и когда тот закончил, тяжко вздохнул:
— Короче, у нас нет ни единой улики против Ван Хутте.
— Верно, доказательств нет.
— За исключением несовпадений во времени.
— Знаю.
— Есть ли у вас хоть какая-нибудь надежда добиться признания?
— Никакой, — вынужден был признать комиссар.
— Клошар будет продолжать играть в молчанку?
— Убежден в этом.
— Как вы считаете, почему он выбрал такую линию поведения?
Объяснить это было трудно, особенно людям, никогда не сталкивавшимся с мирком тех, кто ночует под мостами.
— Да, что у него за причины такие? — вмешался и заместитель прокурора.
Но это было, конечно, мнение магистрата, то есть человека, живущего в апартаментах где-то в районе Пасси[58] с женой и детьми, еженедельно устраивающего у себя партии в бридж, заботы которого в основном сосредотачивались на вопросах продвижения по службе и размерах окладов.
Что отнюдь не совпадало с суждениями какого-то там клошара.
— Но есть все же правосудие…
Да, разумеется! Но в том-то и дело, что тех, кто не боится спать под мостами, в разгар зимы обложившись для сохранения тепла старыми газетами, не очень-то им и обеспокоены.
— Вам это понятно?
Мегрэ не решался утвердительно ответить на этот вопрос, ибо в таком случае на него покосились бы неприязненно.
— Видите ли, он не считает, что суд присяжных, обвинительная речь, выступления адвокатов, решение жюри и тюрьма имеют такое уж существенное значение.
