12
0Может, даже не услышал, как открылась дверь. Солнечный свет падал на его макушку, и издали казалось, что она лысая.
Комиссар прикрыл дверь, нашел коридор, по которому проходил вчера, и дверь в будуар. Оттуда доносился незнакомый ему пылкий, трагический голос. Слова были невнятны, но в тоне чувствовалась неудержимая страстность.
Мегрэ резко постучал. Голос умолк, и через секунду дверь открылась, и перед ним выросла девушка. Она еще тяжело дышала, глаза у нее сверкали, ноздри раздувались.
— Что вам нужно?
Мадам Парандон все в том же голубом пеньюаре стояла, повернувшись к окну, чтобы скрыть от комиссара свое лицо.
— Я — комиссар Мегрэ.
— Так я и думала. Ну и что?… Имеем мы право располагать собой в своем доме?
Не красавица, но очень привлекательная, хорошо сложена… Строгий костюм и — вопреки моде — волосы связаны лентой.
— Мне хотелось бы, мадемуазель, до завтрака немного поговорить с вами.
— Здесь?
Он заколебался, увидев, как вздрогнули плечи у матери.
— Необязательно… Где вам угодно.
Бэмби вышла из будуара не оглянувшись, закрыла за собой, дверь и спросила:
— Куда пойдем?
— Может быть — к вам? — предложил он.
— Там Лиза убирает.
— Тогда в какую-нибудь другую комнату.
— Все равно.
Ее враждебность вовсе не относилась к Мегрэ. Скорее всего, это было общее душевное состояние. Теперь, когда ее пламенную речь прервали, нервы девушки сдали и она вяло шла за Мегрэ.
— Только не к… — начала она.
— Разумеется, не к мадемуазель Ваг. — Они отправились в кабинет Тортю и Бода — те ушли завтракать.
— Сядем, мадемуазель Бэмби… Вы видели вашего отца?
— Я не хочу сидеть.
Она трепетала от возбуждения и не могла спокойно сидеть на стуле.
— Как вам угодно…
Он тоже не сел, а прислонился к столу Тортю.
— Я спросил: видели ли вы отца?
— С того момента, как вернулась, — не видела.
— А когда вы вернулись?
— В четверть первого.
— От кого вы узнали?
— От швейцара.
По-видимому, Ламюр подкарауливал обоих — Бэмби и Гюса — чтобы первым сообщить о происшествии!
— Ну, а дальше?
— Что — дальше?
— Что вы делали?
— Фердинанд хотел что-то сказать мне, но я не стала его слушать и пошла прямо к себе.
— А у вас была Лиза?
— Да. Убирала ванную. Из-за того, что случилось, все в доме делается с опозданием.
— Вы плакали?
— Нет!
— У вас не появилось желания поговорить с отцом?"
"— Может быть… Не помню… Во всяком случае, я не пошла к нему.
— И долго вы оставались у себя в комнате?
— Я не смотрела на часы… Наверно, минут пять или чуть больше.
— И что вы делали?
Она нерешительно взглянула на Мегрэ. Видимо, в этом доме было так принято — все они, прежде чем ответить, обдумывали свои слова.
— Смотрелась в зеркало.
Сказано вызывающе. Эту же черту он обнаружил и у других членов семьи.
