В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

 – Чтобы ты лишний раз не канючил… Хо­чешь?

– Ох, я и не знаю… Вроде бы и не очень хочу, но… Вот сейчас приду, она по привычке разорётся: “Где тебя холера носила допоздна?!” А я: “Ты как разговариваешь с законным мужем?! Я тебе кто? Ребёнок?!” Да и всё равно надо когда-то превращаться…

– Товарищи, не делайте этого раньше срока, – со зна­чением произнёс Пека.

Но Буца искренне прижал к груди пухлые кулаки.

– Ребята! Я вам слово даю! Я хоть в каком виде всё равно теперь ваш лучший друг! Я…

– Ладно, пошли, – решил Маркони. – Шмотки твои, Степан Степаныч, так на чердаке и лежат…

Превращение Буцы в Степана Степаныча произошло без всяких осложнений.

Облачившись в привычные брюки и пиджак, взрослый Лошаткин прочувствованно благодарил юных приятелей, всем жал руки (даже Пеке). А в знак не­рушимой дружбы отправился сперва не домой, а вернулся с компанией на пустырь. Там посидели ещё, спели под ги­тару несколько песен. Потом добрый Пим-Копытыч, от души радуясь за Лошаткина, отозвал его украдкой от ребят в сторонку. И в честь счастливого превращения дал хлебнуть из консервной банки…

Глава пятнадцатая

Надежда

До Антошкиного отлёта осталась неделя.

Поэтому часто подкрадывалась грусть. Но все делали вид, что ничего осо­бенного. Вроде как приехал мальчишка на каникулы, а те­перь пора ему домой, дело обычное.

Антошка всё чаще стал превращаться в Капа. Среди бе­ла дня. Сделается капелькой и улетает с чердака. То в виде похожего на мыльный пузырь шарика, то прицепившись к паутинке, а то и просто по какой-нибудь магнитной ли­нии – скользит как по проволоке.

Ребята, конечно, волновались. Но Антошка всегда воз­вращался в назначенный срок. И говорил, отводя глаза:

– Надо ведь постепенно привыкать к прежней жизни…

Он стал в эти дни сдержаннее и молчаливее.

Оно и по­нятно.

Однажды утром Кап улетел и обещал вернуться лишь к обеду.

Сеня сходил в булочную и, помахивая сумкой, возвра­щался домой. Вошёл во двор. Во дворе цвели георгины, мальвы и даже подсолнухи. И стояли два больших тополя. Между ними висели качели.

На качелях туда-сюда летал Антошка. Он раскачивался широко, но как-то механически, отрешенно. По крайней мере лицо было задумчивое.

Он не сразу увидел Сеню. Глубоко ушёл в свои мысли.

Качели то уносили Антошку в зеленоватую тень, то выле­тали с ним на солнце. И тогда солнце обливало его золотом с ног до головы. Зажигало искры в волосах, бликами раз­бегалось по медному загару, вспыхивало на пряжках сан­далий.

Взмах… Взмах… Туда—сюда, тень—солнце…

А скоро будет – взмах без возврата. В дальние-даль­ние-дальние дали… Тогда ночью Антошка сказал: “Ника­ких бесконечных расстояний нет. Но от этого не легче”.

Сеня постоял, потом встряхнулся, прогнал печаль. Не совсем прогнал, но всё же постарался.