В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

По до­роге он машинально вымыл у колонки морковку, маши­нально откусил…

И машинально стал думать: что же мешает сконцентрированному лучу транслятора (будь он трижды проклят) набрать необходимую мощность?

На этот вопрос не мог ответить даже хитроумный все­знающий “Проныра”. На экране зажигался совершенно бес­полезный ответ: “Необходим дополнительный стимулятор”. “Какой?!” – в отчаянии вопил Маркони. “Один из неис­числимого множества вариантов”, – уклончиво сообщал “Проныра”, за что удостаивался от хозяина самых оскорби­тельных выражений…

Но Маркони понимал, что “Проныра” ни при чём.

Дело было новое, опыта никакого, а настройка тончайшая, по­влиять мог любой пустяк. Любая мелочь могла оказаться тем самым стимулятором, последней каплей, которая заста­вит транслятор действовать в заданном режиме. Всё, что угодно: тень от супер-кулекса, чихание Пим-Копытыча, ко­лебания в притяжении Луны, шевеление какого-нибудь контакта в компьютере, отголоски извержения Этны, пере­пад напряжения в одной из катушек или даже соответст­вующее заклинание… Знать бы, какое!

Маркони пришёл к пустырю. Терзая в репейниках ко­стюм, пробрался на площадку.

Угрюмо сказал в простран­ство:

– Добрый день, Пим-Копытыч.

Пим-Копытыча не было, отправился куда-то по своим делам. Лишь котёнок Потап скакал в траве, играл в тигра.

Маркони спустился в свой “командный пункт”, включил напряжение. Выбрался опять на свет, установил на столби­ках как надо зеркала. В центре железного квадрата засве­тилось горячее солнечное пятно. Кровельный лист еле слышно загудел.

Маркони положил на железо “опытный запускаемый объект” – рваный ботинок. Поддёрнул на коленях брюки и сел на лежавший в траве чурбак.

Взял в ладонь малень­кий пульт – вроде такого, каким на расстоянии включают телевизоры. Покрутил регулятор концентрации луча. До отказа. Нажал кнопку стартового импульса. Старый баш­мак не дрогнул."

"Маркони чертыхнулся, поставил кнопку на автоматиче­ский пуск, положил пульт в траву и стал смотреть на баш­мак: “Ну что тебе ещё надо-то? Почему ты, холера, не ис­чезаешь?” При этом он продолжал изредка кусать морковку, которую по-прежнему держал в правой руке. Машинально кусал, машинально жевал…

Было тихо и жарко. Пахло созревающими плодами пас­лена (из которых Пим-Копытыч иногда гнал самогон).

Бы­ло пусто на душе. И ничего уже не хотелось.

Из травы крадучись вышел Потап. Он шевелил ушами, а кончик хвоста у него вздрагивал. Вдруг Потап замер, напружинился и прыгнул на край железного листа. Приню­хался. Пошёл, поджимая лапы. Наверно, тихая вибрация щекотала ему пятки-подушечки.

– Ступай прочь… – уныло сказал Маркони. Потап ни­как не отреагировал. Он приблизился к солнечному пятну в середине железной площадки и потрогал его.