16
0Если сразу не выморозит, то не раскочегаришь. Надо потоньше нарубить.
Нет, на самом-то деле навес надо укреплять. Сергей не решился орудовать под ним (не ровен час, придавит) и, перетащив колоду чуть поодаль, наколол дров, тщательно, стараясь брать потоньше, натесал щепы для растопки.
Как-то раньше не задумывался, как они тут справляются, без мужских рук. Понятно, что в войну не такое терпели, да и сейчас в деревне несладко — но, во-первых, не война, во-вторых, те, что терпят, невесть где, а эти на глазах. Неловко. Сам-то живешь в тепле и холе, вода из крана, тепло — по трубам.
«Снова погнал свет спасать. Со своими бы делами сладить. А чего они сами?! Надо ходить, добиваться переселения. Что, они не знают, куда писать, обращаться? Наталье, положим, все трын-трава, а Катька что? Малого в руки — и вперед, добиваться… Отставить патетику, неси дрова».
Набрав полные руки дров, холодных, скользких, пошел обратно в сени.
— Ты где тут? Куда нести?
Сергеевна, наспех застегиваясь, выскочила со своей половины: шея-грудь нараспашку, шаль волочится.
— Ох, — Акимов поморщился, — Сергеевна, ну ты это…
— Ой, совсем одичала, — Катя, спохватившись, привела себя в порядок, платком покрыла голову. Надо ж, коса какая, узлом, и когда только отросла?
Вообще похорошела Катерина, слов нет. С тех пор как родила — округлилась, в глазах лисьих теперь доброта и спокойствие, движения вроде бы по-прежнему быстрые, порывистые, но теперь как чайка парит, как лебедь плывет. Этак присмотришься — и начнешь понимать, по каким причинам Введенский на зоне переживает."
"Сергей не решился просто так скинуть дрова на пол, застыдился. Только что баб жалел, а чуть до дела — все свалить и бежать. Возиться с сырыми грязными полешками не хотелось, да все равно сложил аккуратно.
— Батюшки! Да чего вам беспокоиться, сами бы, — оказалось, что Катерина уже снова в сенях, а с ней — небольшой поднос с изящной каймой, на нем — чай горячий в подстаканнике, а если присмотреться, то и крошечная стопка, в которой что-то плещется.
— Что вам поесть предложить — не ведаю, — извинилась она, — вот разве огурцы остались, соленые?
— Да ничего, — заверил Акимов, как бы невзначай опрокинув содержимое «наперстка» и хрустнув названным продуктом.
— Моментально чаю, — приказала Катя, — простынете.
— Справедливо, — Сергей взял обеими озябшими руками стакан в подстаканнике, ощупал его: оп-па, а это что такое? Ишь ты, цацка какая.
Это не из скобяной лавки, не подтибрено из трехсот спальных вагонов прямого сообщения. Акимов поднес вещицу к керосинке — ух ты, прям произведение искусства. Райские птички-цветочки, сплошной модерн. И, к гадалке не ходи, никакая не латунь.
