16
0Тут впереди, совершенно бесшумно и невесть откуда, снова замаячило какое-то белое привидение. Невольно всплыл в памяти лепет Соньки, Акимов отщелкнул клапан кобуры, но, устыдившись, отдернул руку — и очень хорошо. Выяснились, что это Наталья Введенская. Она должна была быть дома, утешая дочку и золовку, а она каким-то образом оказалась впереди и перегородила дорогу.
Некоторое время они постояли, глядя друг на друга, — тропинка узкая, по обеим сторонам от нее мокрые кусты да скользкая грязюка.
Наталья, смутившись, посторонилась. Он двинулся дальше, она пошла рядом — некоторое время молча, но вскоре заговорила:
— Вот что, товарищ Акимов. Не появляйтесь тут больше.
Он искренне заметил, что не очень-то хотелось, и уточнил:
— А если мне надо бывать у вас, по делам службы? Или хотя бы дочку вашу проводить, чрезмерно самостоятельную?
— По делам службы — это само собой, — сказала она, поостыв. — Моего мнения и тем более позволения спрашивать не будете.
— Точно.
— За Соню не беспокойтесь, мы хорошо поговорили и все решили. Между прочим, — в голосе Натальи зазвучали змеиные нотки, — вы бы тоже поработали. А то сама не раз замечала: у школы вертятся всякие, посторонние."
"— Ну тебе-то знать откуда, что, всех в лицо узнаешь? — огрызнулся он.
— Всех не всех, а почти. А я так считаю, что нечего…
«Так… Мания преследования — это у них наследственное», — решил Акимов и поддел:
— Случайно не тощая блондинка с наволочкой, а из нее руки-ноги торчат? И пальто красное?
— Что? — помолчав, переспросила Наталья.
— Ничего, ничего, это я так.
Она заметно успокоилась.
— А раз так, то и хорошо, что так. В общем, если по работе что — милости прошу, я от сотрудничества с властью не отказываюсь. По всем другим поводам — проходите мимо.
Сергей совершенно искренне пообещал, что так и будет поступать.
Однако Наталья почему-то не отправилась восвояси, а все шла и шла рядом. Ну не гнать же ее. Акимов почему-то думал, что вот Соня совершенно не видит, до чего сама довела маму. Наталья, и в хорошие времена не особо полнокровная, теперь высохла, как вобла, под глазами — пепельницы черные, как у старой клячи, тонкое лицо — как отражение в старом мутном зеркале.
Правда, прекратив строить из себя дурочку, стала одеваться опрятно. Вот и сейчас на ней красивый дождевик, скроенный из такого же удивительного материала, как и пальтишко у Сонечки. Он пощупал лацкан — вода как бы струилась по поверхности, собираясь в ручейки, стекала, не проникая вглубь.
— Сама смастерила, Наташа?
Она подтвердила, руку отняла и тотчас завела свое, но на этот раз просительно:
— Палыч, не обижайся. Ты человек хороший, и Катя тоже. Но, понимаешь, дело женское: ребенок маленький, нужда и нервы.
— Наташа…
— Погоди. Она слабая сейчас.
