Свой — чужой

Откусили бы — и сразу же побежали бы пропивать!

Штукин очень не хотел брать сейчас пятьдесят тысяч долларов, он даже самому себе не мог объяснить почему. Наверное, чтобы в собственных глазах не выглядеть тем, кто всю сложную интригу замутил исключительно из-за бабок…

Гамерник искоса глянул на него и недовольно буркнул себе под нос:

— Растем, растем.

Штукин улыбнулся:

— Ну, так я пойду? Проверочка, как я понимаю, удалась…

Эта его улыбочка окончательно добила Гамерника. Сергей Борисович взорвался, и с него, словно шелуха, мгновенно слетел благопристойный имидж капиталиста-бизнесмена-олигарха, а под этим, оказавшимся очень тонким, слоем проступило нормальное бандюганское естество:

— Слышь, ты! Ты не заблудился?! Рамсы не попутал, а? Ты че, а?! Ты кого в себе увидел, а?

Метаморфоза была столь стремительной, что Штукин лишь головой покачал:

— Я в себе увидел человека, который вам уже оказал услугу, так как «предупрежден — значит, вооружен».

Повторяю: оказал услугу. Но могу и не оказывать больше. Посему — вон там, на тумбочке[142], вохра — очевидно, бывший «получалово», — вот ему и «слышь». А я — пошел.

Гамерник засопел и сбивчиво попытался наехать еще раз. Но уже не с той энергетикой, да и тоном ниже:"

"— А ты возрастом…

— А я сильно извиняюсь, — легко перебил его Валера, — но либо у нас деловые отношения и мы партнеры…

— Либо?!

— Либо через месяц вы станете-таки брендом на заслушиваниях в городской прокуратуре. А потом, даже если вы и не переберетесь на ПМЖ в следственный изолятор, то лепший кореш Юнгерова Обнорский со своим агентством, которое, по сути, маленькая, но медиаструктура, вобьет в вашу репутацию пару осиновых журналистских расследований.

Думаю, что их с гиканьем подхватят и федеральные СМИ, — вы же у нас человек, по сути, больше московский, чем питерский… Ну а дальше… Дальше пойдут процессы, хорошо известные вам в общих чертах.

Штукин замолчал, и в кабинете стало тихо. В этой тишине Валерка отчетливо слышал хриплое и тяжелое дыхание Гамерника. «Да, с физкультурой парень явно не дружит, — подумал про себя Штукин. — А ведь дом-то небось весь уставлен разными тренажерами». Валера специально старался думать о чем-то, что не касалось впрямую предмета его визита в этот кабинет, — чтобы не сорваться и не сказать Гамернику все, чего тот заслуживал, прямо в глаза.

— Где ты этому научился? — наконец нарушил тишину Гамерник почти нормальным тоном.

Валера сделал «большие глаза»:

— А я что, изрек что-то нобелевское?

Гамерник хмыкнул и посмотрел на Штукина как-то по-новому, словно переоценку производил. Валерке захотелось даже зубы свои продемонстрировать — глядишь, цена и еще чуток повыше стала бы.