0
0
– Слушайте, мамочка, вам явно стоять тяжело, – устало посылает он беременяшку века. – Идите, присядьте.
Бергман не церемонится, но Наташка словно приклеилась к косяку в прихожей. У неё в глазах, как в мультике, цены с долларовыми значками высвечиваются при взгляде на ботинки, пальто и часы Геры.
– Яна, собирайся, – сварливо начинает он, заметив мое появление, и я понимаю, что что-то не так.
Первоначальный склочный настрой испаряется, хотя это я сегодня оскорбленная сторона, но Бергмановский взгляд заставляет меня засомневаться и прямо-таки задуматься, не грешна ли я.
Чего он злой такой? Из-за того, что я его от бабы вытащила? Так я не настаивала. Из-за того, что козлом обозвала? Герман просто бы припечатал меня в своей манере. А тут прям гром и молнии под ледяной коркой сдержанности.
– Но ведь еще десерт, – лепечу я, испытывая серьезное желание сдать назад.
– Ты же не ешь торт, – сдает меня с потрохами мама, выглянувшая из кухни. – Здравствуйте, Герман.
Бергман вручает ей букет и какую-то маленькую коробочку.
– Марина Александровна, с днем рождения! А это – взятка за похищение дочери, – ослепительно улыбается он поплывшей имениннице.
– Но… – пытаюсь я выразить протест.
– Конечно, конечно, забирайте, – соглашается мама, пряча нос в одуряюще ароматной охапке. Мать-ехидна…
Она еще и подпихивает меня к Герману, который на меня смотрит совсем не так ласково, как на нее.
– Ты что творишь, Бергман? – шиплю я, когда он нахлобучивает на меня шапку, причем не мою.
– Левина, не зли меня, – рокочет он. – Быстро оделась! Назрел серьёзный разговор с тяжёлыми последствиями.
Глава 38. Кузькина мать с неожиданного ракурса
Будь я щенком, я бы сейчас поджала хвост.
Бергман зол всерьёз, это читается в его потемневших серых глазах.
Даже заторможенная после двух фужеров красного вина, которое действует на меня как релаксант, я соображаю, что лучше сейчас не возникать, а подождать выгодного момента.
– Перчатки, Левина! – продолжает шипеть на меня огнедышащая змеюка, которой неизвестно какая вожжа под хвост, попала.
Покладисто размахиваю кожаной парой перед его носом.
Гера свирепо вешает мне на шею мою сумку на манер «а-ля кондуктор» и, не дав толком застегнуть пальто, за руку выволакивает из квартиры, напоследок одарив маму сногсшибательной улыбкой, которая, стоит только за нами захлопнуться двери, превращается в кровожадный оскал.
Чего-то мне ссыкотно. И обидно.
Ссыкотно, понятно почему: Бергман явно принял озверину и сейчас вовсе не походит на того Геру, с которым мы упоённо пикировались, он больше похож на машину для убийства. Такой себе бандюган из конца девяностых. Лощеный, но опасный.
А обидно, потому что сегодня именно я пострадавшая сторона.
