Стальные небеса

* * *Казалось, что с тех пор как он осознал себя на ложе из драгоценных камней, прошла вечность, хотя огромный сияющий шар всего трижды пересек небо. Все слабее становилась его связь с тем-который-лежал-на-ложе, и сердечное биение было теперь редким, и холодно было ему, но он радовался – скоро совсем уйдет привязка, и он станет свободным.

Вокруг нашлось много интересного: убегать от больших братьев, которые рассерженно шипели «возссвращайсссся» и безуспешно пытались поймать его – о, как он оказался быстр и ловок, – нырять в серебристые потоки высоко в небе, струиться над землей, рассматривать мелких букашек на полях и огненные вершины в горах.

И незачем ему было возвращаться. И без воспоминаний жилось прекрасно."

"Он видел людей, понимал их речь и осознавал, что похож на них, но они все были похожи между собой и малоинтересны, хотя на тех, которых другие называли «женщинами», его взгляд останавливался охотнее. Видел ползущих со всех сторон к хрустальной сокровищнице змей – которые потом истязали его укусами. Видел зверей, и смутный голод всплывал в нем, и вспоминался вкус их крови; видел и больших насекомых – их едкий запах пробуждал в сознании тревожные образы, и тогда он убирался подальше.

Он играл меж каменными стенами больших укреплений, и в голову врывалось слово «форты» – тогда он поспешно убегал и оттуда, потому что чувствовал, что еще немного, и снова начнет быстро биться сердце, и снова вернет его под хрустальные своды.

Ветер отыскивал соцветия драгоценных камней в распадах, выбивал и прятал в ямку на берегу моря, смотрелся в зеркала озер, ныряя в них и выныривая на другом конце света, летал за солнцем, убегая от ночи, и мчался навстречу ночи, чтобы подремать, обвившись вокруг скал.

Он не думал о времени и не знал, что такое время: все его существование делилось на свободу и боль, а боли он больше не хотел.

* * *Но однажды, когда ветер в темноте дремал над морем, впитывая запах йода и лениво наблюдая за рыбками, он услышал далекий голос.

«Люк», – шептал кто-то тихо и тоскливо, и ветер застонал, бросившись на волны, заплакал: забилось сильнее сердце, и вновь вынесло его в искалеченное тело. Он открыл глаза, тупо глядя на туманный купол, облизал сухие губы, покосился на мерцающую культю руки и застонал, выгнувшись от очередного укуса.

В этот раз ему удалось сбежать после целой вечности, наполненной ознобом и судорогами. Мир больше не был огнем, но боль никуда не делась. Она просто стала иной, и теперь не обжигала снаружи, а ломала изнутри.

Как только он смог вырваться, он помчался прочь, не оглядываясь, не прислушиваясь, чтобы вновь не услышать тот голос.

Но теперь он знал свое имя.

Его звали «Люк», и странное сочетание звуков то и дело тянуло за собой тревожные картины, образы, ощущения.