Стальные небеса

Иногда он видел другую женщину, очень знакомую, темноволосую – но когда она появлялась из замка, ветер уносился прочь, потому что невыносимо было глядеть на нее, слушать ее голос и не мучиться, не срывать листья с деревьев и не кидаться на высокие башни. Его захлестывало странное ощущение, что она терпит не меньшую боль, и виной тому – он.

* * *"

"В один момент, измученный постоянными мучительными пробуждениями, глупой привязанностью к замку и образами, которые теснились в сознании, но никак не выстраивались в цельную картину, Люк рассердился на себя. Как легко жилось без этой женщины, плачущей по ночам: он вот-вот мог обрести свободу, но теперь снова окрепли путы, связывающие его с телом.

Ветер улетел подальше и целый день прыгал с одного горного пика на другой, отвлекаясь спусканием лавин. А на ночь забрался к стылому морю, где вода вдалеке от берега становилась белой и твердой, и, примостившись на огромную холодную гору, плывущую по темным волнам, твердо решил не возвращаться. И остался там, цепляясь за трещины, когда начинали натягиваться невидимые путы, пытающиеся утянуть его к телу.

Среди ночи перед ледяной горой из воздуха соткался один из больших собратьев.

– Раньшшше ты былссс сссмелеессс, замеенышшш, – прогудел он и исчез, оставив после себя ощущение сожаления и досады.

Чувство свободы не возвращалось. Ветер долго продержался – ночь, и утро, и даже часть дня – но так тоскливо, так одиноко стало ему, что он сначала яростно размолотил холодную гору, чуть не развалившись сам от усердия, а потом помчался к замку, ускорившись так, будто действительно мог развеяться.

* * *Женщину он увидел у замка – она шла по высокой траве, одетая в легкое платье, и что-то говорила, прижимая к уху черную коробочку и улыбаясь кому-то невидимому. Трава касалась ее ног, колен – и вдруг промелькнули в его сознании пшеничное поле у синих гор, похожее платье, ощущение ее кожи и губ. Ветер взвыл, и завертелся, заметался опять, касаясь ее с нежностью.

И вспомнил ее имя.

«Марина» – прошептал он, и браслет на ее руке засиял мягким сиянием, впитав часть его силы. Змеи, ползущие мимо, остановились, подняли голову, почуяв его, а женщина замерла, глядя на них, и побледнела, оседая на землю.

«Марина», – выдохнул он, лежащий на хрустальном ложе в большой сокровищнице, и закричал, не желая оставаться здесь, когда женщина была там, без него.

С этого момента он погрузился в мутную дрему, ощущая себя одновременно спящим на прозрачной глыбе и клубящимся снаружи. Теперь он был плотно привязан к телу. Ни соединиться с ним окончательно, ни освободиться не вышло, и Люк завис в мучительной зыбкости.