Стальные небеса

Но когда уже поверил, что справился, – его снова вытянуло обратно.

– Не улетайссс, – зло шипели ему огромные собратья. – Тыссс ссебе вредишшшь. Не вернешшшься.

«Я и не хочу возвращаться» – огрызался он, улетая в очередной раз и не глядя на маленькую и слабую свою часть.

Путы, связывающие с ней, становились слабее. С каждым разом удавалось улетать все дальше и на все более долгое время. Но совсем избавиться от этой обузы не получалось: как бы далеко ни выходило забраться, он ощущал, как бьется его сердце, вибрировал от своих болезненных выдохов, чувствовал спиной покалывание драгоценных камней, питающих его силой, и мощь сильнейшего, в ногах которого он очнулся.

А когда сердце вновь начинало биться сильнее – его выдергивало обратно, даже если он прятался в пещере на другом конце света. Снова накатывала боль, выворачивала наизнанку, заставляя извиваться на ложе, корчиться и ощущать, как испепеляется, сдирается с него что-то прикипевшее намертво.

«Терписсс, змеенышшшш».

Большие братья обеспокоенно склонялись над его ложем. Он видел их смутно, размыто, и ненавидел за то, что ему больно, а им – нет.

«Пейссс, молодойссс ветерссс».

Маленькие туманные существа хвостами подносили к его рту цветные кубки, обтирали его крошечными вихрями, приподнимали, чтобы обмыть воздухом раны на спине.

И он терпел, глотая чистую воду или терпкий напиток, от которого по коже пробегали ледяные иголочки, а раны переставали гореть и окутывались прохладой. Он слушал, запоминая и осознавая. Он – «ветер», он – «змееныш». И, возможно, кто-то еще? В сознании то и дело начинали проявляться странные образы… но потом боль возвращалась.

* * *Когда же ему вновь удавалось выбраться из тела, он обессиленно скользил под хрустальными сводами над текущими внизу змеями и горами драгоценных камней, каждый из которых сиял маленьким огоньком, грея его, успокаивая, завораживая, помогая оправиться от мук. И молодой ветер часами глядел на эти камни или играл ими, как дитя погремушками, пересыпал их, любовался, закапывался в них, гудя от удовольствия.

Иногда ветер вновь задумывался о том, кто же он и откуда, – и страшно становилось ему, и тоскливо, и тревожно, и он растекался у ног старшего и сильного, чувствуя, будто его ласково и строго треплют за загривок.

Или, держась поодаль, чтобы не поймали и не сунули снова туда, где больно, спрашивал у больших братьев: «Кто я? Что со мной произошло?»

«Сссам, – шипели они, – всссе сссам, иначшеее никогдассс не вссспомнишшшь себя. А чтобыссс вссспомнить и быссстрее воссстановитьссся, вернисссь в тело».

Он зло и раздосадованно шипел в ответ, уклонялся от их молниеносных бросков, выбирался наружу и улетал как можно дальше.