Руины веры

Она доброжелательно улыбается, заметив наши передвижения.

— Приезжие? — женщина замедляет шаг. — Говорят, не везде есть трубы, как у нас. Вон там, за углом, лифт."

"Только открываю рот, чтобы вежливо поблагодарить прохожую за бесполезный совет, как Курт грубо выдает:

— Отвали, женщина.

Горожанка бледнеет. Краснеет. Зеленеет. Мне даже кажется, она сейчас грохнется в обморок.

— Простите моего друга, — пытаюсь исправить положение. Поздно.

— Хам! — в ужасе восклицает женщина. Так громко, что на нас устремляются не меньше двух десятков глаз. — Боже мой! Какой грубиян!

— Заткнулась бы уже, — бормочет Олаф себе под нос.

Вернее, ему, должно быть, кажется, что он тихо бормочет. На самом деле его прекрасно слышат все, кто находится в радиусе метра. А народу тут тьма.

Закатываю глаза. Если сейчас вызовут копов, нам конец. Документов-то нет.

— Нет, вы слышали? — не унимается обиженная гражданка. — Он меня обозвал.

— Слышала-слышала, — подтверждает откуда-то взявшаяся бабулька. Сомневаюсь, что она услышит даже гул флайера, садящегося ей на голову.

Хватаю своих неудачливых спутников под руки.

— Заткнитесь, — шиплю, почти не разжимая губ и натягивая на лицо милейшую улыбку.

— Простите моих друзей! — выдаю громко нараспев. — Мы репетируем пьесу к школьному спектаклю, — какая, к черту школа, Курт еще сойдет за старшеклассника, а Олаф вымахал та еще дылда. — Похоже, правда?

— Пьесу? — ахает бабулька. Слышит-таки. Не иначе, слуховой аппарат. — А что за спектакль?

— Криминальный, — вдохновенно вру. — Древнего автора с Земли.

— Ой, какие молодцы! — тут же чуть не плачет от умиления. — А ты — хам! — грозит кривым пальцем женщине в шубе. Разгорается спор.

Не выпускаю своих подопечных, тащу за собой.

— Ну же, быстро! — шепчу, ускоряя шаг.

А вот и лифт. Двери гостеприимно раскрываются, и перед нами предстают прозрачная боковая стенка и прозрачный пол.

— Я туда не пойду, — дергается Курт. — Высоко!

Не знаю, откуда у меня берутся силы, но я впихиваю их обоих внутрь и успеваю нажать клавишу с номером этажа прежде, чем за нами успевает втиснуться мужчина с двумя огромными пакетами. Мужик что-то возмущенно кричит, но слов уже не слышно. Прозрачные двери закрываются, отрезая звуки. Лифт мчится вниз.

Оборачиваюсь, собираясь разразиться гневной тирадой, но так и замираю с открытым ртом.

Проклятые уже не боятся высоты. Они стоят у самой стены, прижавшись носами к стеклу, и восторженно рассматривают открывшийся с высоты вид.

У меня вылетает нервный смешок. Тоже прижимаюсь к стеклу, но не носом, а лбом, приподняв кепку.

День обещает быть долгим.

***

Этот день по праву может называться одним из самых трудных в моей жизни. Проще пережить нападение, избиение, голод и холод, чем отвечать за других — вот главный вывод этого дня.