Руины веры

— Мне раньше не верилось, а ты тут так здорово ориентируешься. Речи толкаешь. Людям улыбаешься.

— Ага, — подхватывает Курт. — Ты! Улыбаешься.

Морщусь.

— Да, я это умею, — язвлю. — Вы у меня желание улыбаться не вызываете.

Проклятые переглядываются.

— Точно “верхний”, — заключает Олаф.

Закатываю глаза.

***

Когда и второй торговый центр позади, решаю поддаться на уговоры Курта и посетить ближайшее кафе. Выбираю место поскромнее. Во-первых, чтобы не привлекать внимание. Во-вторых, Гил был не слишком-то щедр, выделяя нам деньги на день.

Парни с любопытством разглядывают убранство и посетителей, пробираясь по узкому проходу между столов.

Велю им повесить куртки на вешалку и занять самый дальний столик. Делать заказ иду в одиночестве. Даже минута без них кажется раем.

— Неместные? — улыбается мне официант, кивая в сторону моих спутников.

Оборачиваюсь. Курт замер перед объемной голографической рекламной вывеской, разинув рот.

— Неместные, — отвечаю недружелюбно. — К чему реклама нижнего белья в кафе?

Официант пожимает плечами:

— За что платят, то и крутим, — понижает голос и нагибается к барной стойке, чтобы быть ко мне ближе.

— А он, что, женщин не видел?

— Угу, — придаю лицу сочувствующее выражение. — Сын священника. Вся жизнь в строгости в глуши. Теперь культурный шок. Моральная травма.

— Серьезно? — парень резко выпрямляется. Вид ошарашенный.

— Абсолютно, — заверяю. — Так что выбей ему пирожное за счет заведения, пока он не надоумил своего благочестивого папочку подать на вас в суд.

Официант меняется в лице.

— Но только одно, — сдается.

— Договорились.

Усаживаюсь на стул у барной стойки. Размещаюсь в пол оборота, поглядывая на Проклятых.

Лучше не оставлять их без внимания. Постукиваю пальцами по столешнице.

Заказ готов. Расплачиваюсь. Беру поднос, иду к подопечным.

— Он как рыба в воде, — говорит Курт Олафу, кивая в мою сторону. В голосе неприкрытая зависть.

— Ага, местный, — отвечает Олаф. Но от него веет презрением, а не завистью.

— Вообще-то я здесь, — напоминаю. Ставлю поднос на стол. Сажусь.

Несколько минут молча едим. Скорей бы расстаться с этими двоими и сдать их Кесседи. Нянька из меня вышла паршивая.

— Почему ты ничего не рассказываешь о себе? — обращается ко мне Олаф.

Повторяет за мной, когда видит, как вытираю губы салфеткой.

— Что именно? — поднимаю голову.

— Ну, как попал в Нижний мир, — поясняет. — Выходит, то, что ты трепал Фреду, туфта. Приют, завод, побег.

Качаю головой.

— Не туфта. Все правда, только не сначала, — и без побега от полиции, но им это знать не положено. — Сначала я жил здесь. Потом мою мать убили, а отца посадили в тюрьму пожизненно. Я оказался в приюте.

— Убили? — хмурится Курт. — Я думал, тут живут как в раю.

Пожимаю плечами. Отворачиваюсь.