3
0У каждого целителя есть свой предел, и я стремительно приближался к своему.
Колени начали подрагивать. Перед глазами поплыли черные точки — первый, самый опасный признак магического истощения.
— Двуногий, прекрати! — кричал Фырк в моей голове. — Ты себя убьешь! Ты сейчас выкачаешь всю «Искру» до последней капли и сам рухнешь рядом с ним!
— Не могу остановиться, — мысленно ответил я. — Если прекращу сейчас — он умрет.
Я уже не чувствовал рук.
Они онемели от постоянного, обжигающего потока энергии. Спина горела огнем от напряжения.
Дыхание стало прерывистым, сердце колотилось как бешеное — мой собственный организм пытался компенсировать потерю жизненной силы учащением всех процессов, работая на износ.
Я попытался активировать «Сонар», чтобы проверить состояние сердца Максима, но не смог. Оказалось, невозможно одновременно вливать такой колоссальный объем «Искры» и проводить тонкое сканирование — просто не хватало сил на оба действия.
— Фырк! — прохрипел я, мой голос был едва слышен. — Ныряй внутрь! Проверь, что с сердцем!
— НЕ МОГУ! — завопил бурундук, его голос дрожал от ужаса. — Двуногий, ты не понимаешь! Ты туда столько «Искры» закачиваешь, что там сейчас настоящий энергетический шторм! Меня просто размажет по стенкам его сосудов! Меня разорвет на куски!
Четыре минуты.
Вдалеке — далеко-далеко — сквозь вату, заложившую уши, послышался вой сирены. Сначала тихий, почти призрачный, потом все громче и настойчивее.
— Скорая! — закричал кто-то из толпы. — Скорая едет!
Держись, парень. Еще немного. Еще чуть-чуть.
Они уже близко. У них есть дефибриллятор. У них есть все. Просто держись.
Я вливал последние остатки «Искры». Резервы были полностью исчерпаны.
Даже тот экстренный, неприкосновенный запас, который организм держит для поддержания собственных жизненно важных функций, пошел в дело."
"Я сжигал себя дотла, чтобы поддержать в нем тлеющий уголек жизни.
Двери зала распахнулись с грохотом. В помещение вбежали двое мужчин в синей форме фельдшеров скорой помощи. Один молодой, лет двадцати пяти — худощавый, с козлиной бородкой. Второй постарше, лет сорока — плотный, с залысинами, опытный взгляд.
У каждого в руках по здоровенной сумке с оборудованием. За ними вкатили каталку.
— Где пациент⁈ Что случилось⁈ — заорал старший, его голос перекрыл гул толпы.
— Здесь! Здесь! — граф Ушаков замахал руками как безумный. — Мой сын! Он умирает! Спасите его!
Фельдшеры подбежали, увидели меня, склонившегося над телом.
— Уважаемый, отойдите! — молодой схватил меня за плечо, пытаясь оттащить. — Не мешай работать профессионалам!
— Я лекарь! — прохрипел я, не убирая рук. Голос был хриплый от напряжения.
