3
0— Но я только вчера вернулся из столицы. В общем, мы это уже обсуждали. И вы тогда дали согласие. Поэтому сейчас я вас торжественно и официально приглашаю.
— Это очень заманчивое приглашение, — я не пытался набить себе цену. Только просчитывал варианты.
— Еще какое. Не каждому оно доступно, — в голосе барона прозвучал намек. — Так вы придете? Будет небольшой прием, человек тридцать, в основном мои столичные гости. Неформальная обстановка. И, кроме того, мне бы хотелось обсудить с вами одно деликатное медицинское дело.
Ага. Вот оно.
Это не просто светский раут. Это замаскированная консультация. И если уж такой человек, как фон Штальберг, называет дело «деликатным», значит, оно либо очень сложное, либо очень постыдное. Либо и то, и другое вместе.
Профессиональное любопытство мгновенно взяло верх над осторожностью.
— Я приду, — решил я. — Во сколько быть?
— В семь вечера. Мой водитель заедет за вами, за полтора часа. Костюм у вас есть?
— Найду, — коротко ответил я.
— Отлично. И, Илья… — в его голосе на мгновение появилась почти дружелюбная нотка, — можете взять с собой спутницу, если желаете.
Он повесил трубку. Я несколько секунд смотрел на погасший экран телефона, переваривая информацию.
— Спутницу, значит, — Фырк, до этого молчавший, тут же оживился и почесал за ухом задней лапкой. — Ух ты! Вероника твоя будет в восторге! Прием у настоящего барона, — это же как попасть Золушке попасть на бал! Платья, кареты, лакеи!
— Или как попасть в змеиное гнездо, — отрезал я его восторги. — Барон не приглашает «просто так». Каждый его шаг — это ход в какой-то большой игре, правил которой я пока не знаю. И я не хочу втягивать в это Веронику.
— Параноик ты, двуногий, — фыркнул он. — Человек просто благодарен за свое спасение? Хочет тебя в общество ввести, отблагодарить.
* * *Москва. Особняк на Остоженке. Кабинет на третьем этаже.
Воздух здесь был густым и тяжелым, пропитанным запахом старой кожи, дорогого табака и власти.
Глубокие тени прятались по углам, не решаясь подступить к единственному острову света — массивному дубовому столу, над которым висела тяжелая бронзовая люстра.
На столе была расстелена огромная, подробная карта Российской Империи.
Тяжелая фигура Христофора Наильевича Кагановича нависала над картой, словно коршун над добычей. Его мягкие, но цепкие пальцы медленно поглаживали полированное дерево."
"Рядом с ним, прямой и неподвижный, как копье, застыл его личный помощник Михаил Степанович Бурцев — тощий, как жердь, мужчина с аскетичным, постным лицом, сложивший руки за спиной.
Он не смотрел на карту. Он смотрел на своего хозяина.
