0
0
Следующие пять минут тянулись как вечность. Я стоял у кровати, следил за показателями. Растворы капали, но это было лишь «латание дыр» в тонущем корабле.
И вот снова распахнулась дверь. Фролов. В руке он держал уже набранный в шприц препарат.
— Медсестра в аптеке помогла набрать! — с гордостью пояснил он. — Сказала, чтобы время не терять!
Я с уважением посмотрел на него
Умница. Соображает. Не просто выполнил приказ, а сделал больше. Понял всю срочность ситуации.
Я взял у него шприц.
— Отлично, Максим. Но у нас и Татьяна Павловна могла набрать. Ладно. Теперь смотри. Сейчас ты увидишь, как работает настоящая заместительная терапия.
Я поднес кончик иглы к порту центрального катетера. Я взял шприц, проверил маркировку — гидрокортизон, сто миллиграммов, все правильно. Присоединил к свободному порту центрального катетера.
Сто миллиграммов. Для здорового человека — почти токсичная доза. А для него живая вода. Единственный шанс.
— Сейчас будет интересно, — сказал я Фролову, который застыл рядом, боясь дышать. — Смотри внимательно на пациента и на монитор. Такое вживую редко увидишь.
Я не рисовался. Действительно хотел, чтобы он это увидел и запомнил на всю жизнь. Такой наглядный урок стоит сотен часов в аудитории.
Я начал медленно, очень медленно вводить препарат. Один миллилитр, два, три… И началось то, что в медицине называют «драматическим улучшением на игле».
Сначала изменилось дыхание.Частое и поверхностное, оно стало более редким и глубоким. Бельский сделал первый полноценный, глубокий вдох за последние несколько часов.
Затем начал меняться цвет кожи — землистая серость стала уходить, сменяясь сначала мертвенной бледностью, а потом — проступающим здоровым розоватым оттенком.
Пациент перестал стонать, мышцы живота, до этого напряженные, как доска, расслабились. Его тело на кровати обмякло, теряя мучительное напряжение.
— Смотри, — я кивнул Фролову на монитор. — Давление пошло вверх — сто на шестьдесят. Пульс снижается — сто десять… сто… девяносто пять…
Через три минуты он открыл глаза. И это был уже совершенно другой взгляд — осмысленный, ясный, не мутный, как раньше."
"— Мне… мне лучше, — удивленно сказал он, его голос был слабым, но уже не хриплым. — Боль… уходит. Как это возможно?
Фролов стоял с открытым ртом. Его глаза были круглыми как блюдца. Он только что видел, как человек, который несколько минут назад умирал у него на глазах, возвращается к жизни.
— Это… это как магия, — прошептал он благоговейно.
— Это не магия, Максим, — спокойно ответил я, продолжая наблюдать за пациентом. — Это биохимия. Мы просто вернули организму то, чего ему катастрофически не хватало. Кортизол — гормон жизни. Без него человек умирает.
