0
0Как сотни раз до этого.
Я зафиксировал катетер к коже, подключил систему.
— Готово! — выдохнул я. — Татьяна Павловна, открывайте зажим. Сначала глюкоза, потом физраствор.
Татьяна Павловна, которая все это время молча ассистировала, смотрела на меня с нескрываемым восхищением.
— Подмастерье Разумовский… вы это делаете как Мастер-реаниматолог со стажем!
Со стажем в двадцать лет из прошлой жизни. Но ей этого знать необязательно.
— Повезло попасть с первого раза, — кивнув, ответил я.
Я смотрел, как прозрачная жидкость капает в вену, восполняя потерю жидкости и корректируя электролитный баланс. Я выиграл для пациента еще немного драгоценного времени.
Теперь все зависело от Фролова и лаборатории.
Через десять минут в палату влетел запыхавшийся Фролов. Волосы взъерошены, на лбу испарина. Он явно бежал, а не шел.
— Я все сделал! — выпалил он с порога. — Кровь взял в правильные пробирки, на льду, в лабораторию отнес, сказал что CITO! Жизнь и смерть! Обещали сделать в первую очередь! Через пятнадцать минут будут результаты!
Пятнадцать минут… Это целая вечность, когда пациент на грани. Но это лучше, чем ничего. Суслик справился.
— Отлично! — я повернулся к нему, не давая ему передышки. — А теперь беги в больничную аптеку. Мне нужен гидрокортизон, сто миллиграммов, в форме для внутривенного введения!
— Гидрокортизон? — Фролов нахмурился, в его голосе смешались шок и недоверие. — Но, Илья, это же гормон! При «остром животе», при подозрении на перитонит, гормоны категорически противопоказаны! Они смажут всю клиническую картину и подавят иммунный ответ!
Я вздохнул.
Опять объяснять. Времени мало, но придется. Он должен понять. Не просто слепо выполнить приказ, а понять, почему он это делает. Это важно для его обучения.
Я подошел к нему и посмотрел прямо в глаза. Мой голос был твердым, но не злым.
— Максим, послушай меня. У него НЕ «острый живот». Я же уже говорил. Забудь все, что тебе говорили хирурги. Его организм не вырабатывает жизненно важный гормон — кортизол. Без него его сосуды не держат тонус, сердце не может нормально сокращаться. Он умирает от шока. Этот гормон — единственное, что может его спасти. Беги!
Фролов смотрел на меня несколько секунд, в его глазах боролись сомнение и зарождающееся доверие. Доверие победило. Он молча кивнул и снова исчез за дверью.
Молодец, Суслик. Не стал спорить. Доверяет. В нашей работе такое доверие на вес золота. Он вырастет в хорошего лекаря.
— А что если аптека закрыта? — пропищал у меня в голове Фырк. — Воскресенье же! Выходной!
— Дежурная аптека при больнице работает круглосуточно, — мысленно ответил я, не отрывая взгляда от монитора. Давление по-прежнему было опасно низким. — Специально для экстренных случаев. Главное, чтобы препарат был в наличии.
