0
0
Гиперпигментация кожи и слизистых, тяга к соленому, астения, потеря веса.
— Максим, мне нужен уровень кортизола и АКТГ. Срочно! Это — наше доказательство. Отнеси в лабораторию с пометкой CITO. Скажешь, что от этого зависит жизнь. Пациент умирает.
Глава 18
Мои слова не возымели эффекта. Ну или он был слишком сильным. Фролов стоял посреди палаты, хлопая глазами как сова на солнце. Его рот открывался и закрывался, но слова не выходили.
У него в голове точно не сходятся дебет с кредитом. Он все-таки хирург. Для него острый живот — это скальпель, дренаж, ушивание. А я ему говорю про какие-то анализы.
— Фырк, ныряй в пациента. Смотри надпочечники, — мысленно скомандовал я.
— Да, капитан, — тут же отозвался фамильяр, пулей устремляясь внутрь пациента.
— У него не острый живот, — пояснил я для Фролова. Терпеливо, как учитель нерадивому ученику. — У него острая надпочечниковая недостаточность. Аддисонический криз.
— Что за диагноз такой? — наконец выдавил Суслик. — Я даже названия такого не слышал! Это что, новая болезнь?
Не новая. Совсем не новая.
Магия, с ее способностью быстро снимать симптомы, стала панацеей. Зачем изучать биохимию гормонов, если можно влить в пациента «Искру»? Поэтому редкие, тихие эндокринные заболевания остались в тени. Темным лесом для целителей.
— Это редчайшее заболевание надпочечников, — начал я объяснять, но тут же махнул рукой. — Некогда рассказывать! Максим, быстро беги в лабораторию! Нужны срочные анализы!
— Какие анализы? — Фролов инстинктивно достал блокнот, готовый записывать. — Повтори еще раз, пожалуйста.
— Кортизол сыворотки крови, АКТГ, электролиты — натрий и калий обязательно! — я диктовал четко, как по пунктам. — И скажи лаборантам — это CITO! Экстренно! От этого зависит жизнь!
Фролов кивнул и помчался к двери, но я его остановил:
— Максим!
Стоп! Черт, чуть не забыл!
АКТГ. Пептидный гормон, очень нестабильный. В обычной пробирке он разрушится за десять минут, и мы получим ложно низкий результат. Нужна специальная среда.
— И возьми в лаборатории пробирку с ЭДТА для АКТГ! Обязательно на льду! Обычная не подойдет, ферменты его сожрут!
— Понял! — крикнул он уже из коридора.
Его шаги затихли вдали. Я остался один с пациентом, который стонал и корчился от боли.
Теперь ждать.
Самое мучительное в нашей работе. Ты знаешь диагноз, ты знаешь, как лечить, но тебе нужны бумажки с цифрами, чтобы убедить остальных. А пациент в это время горит. И каждая минута ожидания — это еще один шаг в пропасть.
Я взял его за руку. Кожа была холодной и липкой.
— Потерпите, Кирилл Степанович, — сказал я тихо. — Я знаю, что с вами. Скоро станет легче. Обещаю.
Я смотрел на стонущего Бельского.
Уверен в диагнозе на девяносто девять процентов.
