4
0
Или я даже не брошенка? Пока еще только поматрошенка?
Принеся в квартиру холодный уличный дух, девчонки шумно раздеваются на пороге под моим полумертвым взглядом, наигранно весело поглядывая на меня.
— На-ка, — протягивает мне бутылки Медведева. — Лед есть?
— Ессно, — киваю я.
— Тогда ты молодец и заслужила бонус, — хмыкает Анька, доставая из сумки… запрещенное в нашем девичьем обществе уже лет пять.
Чипсы.
— Ведьма! — ругаюсь я, впиваясь взором в глянцевый шуршащий пакет. — Вот кого сжечь надо!
Но Анька, как работник налоговой инспекции со стажем, бесстрашна и, походу, бессмертна. Она уверенно несет пакет на кухню, и я иду за ней как привязанная.
— Не нуди, — отмахивается диверсантка от моих прожигающих взглядов. — Не страшнее вашего сала.
— Сало хотя бы не жареное… — сглатываю я слюну, когда Анька, перетряхнув упаковку, вскрывает ее с характерным звуком, возвещающим о грядущем потолстении жопы.
— Ян, я видела, как ты в прошлом месяце жрала яичницу на шкварках, — колет мне глаз она в ответ.
— Там соль, канцерогены, усилители вкуса, всякие вредные «е»… — пытаюсь я надавить на совесть госслужащей.
Анька демонстративно запускает руку в пакет и на глазах у потрясенной таким коварством меня достает оттуда чипсину. Повертев ее перед моим носом, она смачно ею хрустит и облизывает пальцы.
— Отрава, — с наслаждение тянет Анька. — Хочешь?
Отбираю пакет и набиваю полный рот.
Будь я проклята за это…
— Че так мало взяла? — ворчу я.
— У меня еще две упаковки, не ссы. Что я, первый раз замужем, что ли? Вы всегда у меня их съедаете. Ноете и жрете.
— Из-за тебя я отеку… — сваливаю я все на Аньку, которая судя по всему не испытывает ни капли вины.
— Не, — отзывается втекшая на кухню Медведева. — Из-за меня.
Она, как маг, достает из сумки сыр-косичку.
Как в студенчестве. Мы пили какую-то сладкую бурду, гордо называемую шампанским и закусывали именно косичкой. Так что, да, извращаюсь я давно. Знаюю в том толк. Например, могу нажраться неспелого ананаса и зажевать ананасовой жвачкой, чтоб язык вообще превратился в тряпку.
Как пить дать завтра буду опухшая. Хер с ним, все равно некому теперь мою красоту ценить.
— Ну? — тороплю я. — Рассказывайте, звезды советской разведки.
— Она блондинка, — начинает Медведева, разливая по фужерам шампанское, и лед на дне хрусталя начинает потрескивать. В нашем ордене тридцатилеток она сестра-разливающая. Дочь профессора и кандидат наук, она умеет на глаз разлить поровну любую жидкость.
— Лет двадцать пять, красивая, стройная. Блондинка она натуральная… — сыплет соль на мои раны Анька.
— Наверно, это та самая Марго, — куксюсь я.
