Летний дворец

Дэймен помнил те купальни и то, что случилось после, и понял, что была ещё одна закрытая дверь, которую ему не хотелось открывать.

— Ты прислуживал мне, — сказал Лорен. — Позволь мне сделать для тебя то же.

В Акиелосе, как и в Вире было принято омовение банщиками перед входом в купель. Он подумал — они же не собирались делать это вместе? Если и так, это прошло бы в традиционной манере: как король и принц, они должны были быть раздеты и омыты специально обученными служителями при банях, затем спустились бы в купель, чтобы расслабиться и отдохнуть за беседой.

Но их не ожидал никто из прислуги. Они были одни.

Лорен стоял перед ним в сандалиях и простом хитоне из хлопка, с белым цветком в волосах. Если не принимать в расчёт его осанку, он выглядел как раб в старом стиле — с лицом слишком красивым от природы, чтобы накладывать грим, в белом хитоне, выбранном для него любителем классики, предпочитающим, чтобы прислуга являла воплощение простоты и природной красоты.

Если же не игнорировать ничего, он выглядел именно тем, кем был: вирийским аристократом. Царственность просвечивала в каждом его движении — в наклоне подбородка, во взмахе ресниц. Его легко было представить протягивающим перстень для поцелуя или нетерпеливо постукивающим хлыстом по отвороту сапога. Его синие глаза смотрели чуть в сторону, его полные губы, которые Дэймен целовал совсем недавно, чаще можно было видеть сосредоточенно сжатыми или искривленными в жестокой гримасе.

— Как обычно рабы при банях прислуживают тебе? — спросил Лорен.

— Они раздеваются, — сказал Дэймен.

Лорен поднял руку к плечу и отстегнул пряжку. Белая ткань упала до пояса. Тогда Лорен повернулся чуть в сторону и развязал пояс.

Было потрясением видеть его обнажённым, с хитоном, лёгкими складками собравшимся у его ног. На нём всё ещё были сандалии со шнуровкой до колен. И он не вынул цветка из волос.

— А потом?

— А потом они пробуют, насколько тёплая вода.

Лорен взял кувшин и подставил под струю воды, заполняя его, а затем поднял и вылил на себя, так что вода стекла по всему его телу и его всё ещё обутым в сандалии ногам.

— Лорен, — проговорил Дэймен.

— А потом? — спросил Лорен.

Он был весь мокрый, от груди и до пальцев ног, а из-за пара, поднимающегося от ближайших купален, даже его ресницы и лепестки цветка за ухом выглядели влажными. Воздух был насыщен влажным жаром.

— Они раздевают меня.

Лорен шагнул вперёд.