Летний дворец

Это было так схоже с его собственными мыслями — всё, что он знал, к чему привык, ушло, но вот это, нечто прекрасное и светлое, было прямо здесь, на своём законном месте.

Он не понял, каково было Лорену, пока сам не ощутил того же. Ему хотелось поговорить о своем брате, хоть немного, потому что они приходили сюда вместе детьми — вернее, Дэймен был ребёнком, а Кастор уже юношей. Кастор таскал его на закорках, плавал с ним, учил борцовским приёмам. Кастор добыл ему однажды раковину со дна морского. Дэймен сказал:

— Он убил бы нас обоих.

— Он был твоим братом, — возразил Лорен.

Он почувствовал, как эти слова тронули те самые струны в нём. Он не говорил о Касторе, за исключением той ночи, когда достаточно оправился, чтобы покинуть постель. Он долго сидел, обхватив голову руками, не в силах распутать клубок противоречивых мыслей. Лорен сказал ему тогда спокойно: «Похорони его в семейном склепе. Отдай ему почести, как, я знаю, ты хочешь»."

"Лорен знал, когда он и сам ещё не догадывался. Сейчас Дэймен снова с изумлением осознавал это, в очередной раз спрашивая себя, какие ещё завесы Лорен мог приподнять, каких струн его души коснуться и какие давно запертые двери лишь ждали своего часа? Его мать, его брат…

— Позволь мне прислуживать тебе, — проговорил Лорен.

Ярко освещённые и открытые купальни Лентоса были расположены в череде солнечных атриумов, и вода в них была различной температуры: тёплая в одних, прохладная — в других. Каждая ванна представляла собой углубление прямоугольной формы со ступенями, вырубленными в мраморе, что вели под воду. Некоторые, более уединённые, находились под покровом тенистой колоннады, другие оставались под открытым небом, в окружении цветущих садов.

Это был летний вариант, сильно отличающийся от похожих на лабиринты спусков в мраморные залы рабских бань на Иосе или от запотевших мозаик королевских купален в Вире. Служители уже приготовили всё на случай, если их величества пожелают воспользоваться купальнями: элегантные кувшины, мягкие покрывала и полотенца, мыло и масла, и ванны, заполненные чистейшей родниковой водой.

Он радовался, что эти купальни не были подземными.

Он помнил тот единственный раз, когда его привели прислуживать Лорену в банях в Вире — прикосновения к влажной коже и холодный голос Лорена, дразнивший его.

Сознание этого не помогало притушить воспоминания о том времени: давящие стены дворца-темницы, жуткие оргии и его собственная ненависть к принцу, его тюремщику, всё это по-прежнему жило в его памяти.