Летний дворец

Это было действо, приставшее личному рабу, нечто, чего один принц никогда не стал бы делать для другого.

Дэймен видел слабый румянец от жары и пара на щеках Лорена. Он видел изгиб его ресниц. Он мог различить каждый нежный лепесток белого цветка в его волосах.

Вода была горячей. Она струилась из губки, когда Лорен окунал её, а затем поднимал и проводил сверху вниз по ногам Дэймена, оставляя их чистыми и влажными. Сперва были намылены подошвы и лодыжки. Затем он поднялся вверх по голени. Лорен нагнулся, чтобы намылить под коленями, а после внутреннюю сторону левого бедра.

Он натирал каждый участок обнаженной кожи до тех пор, пока ее не покрывал густой слой пены, а потом ополоснул всё.

Ещё один опорожнённый кувшин: вода брызнула на мрамор, и обдала слегка разведённые врозь ноги Лорена, по-прежнему стоящего на коленях. Но это было ещё не всё. Лорен встал.

Для мытья рук Дэймена Лорен сперва пользовался только руками, без губок; массируя каждую фалангу, разминая костяшки, его пальцы скользили в мыльной пене между пальцами Дэймена. Следуя очертаниям каждого мускула и задерживаясь на сгибе локтя, он поочередно поднял и намылил руки Дэймена.

Лорен не смотрел Дэймену в глаза, когда принялся намыливать его бока, а затем между ног, где его полувозбуждённый член ощущался таким толстым и тяжёлым, когда он прошёлся по нему губкой. После этого Лорен поднял кувшин и вылил воду, ополаскивая всё тело Дэймена.

Его бросило в жар. Он знал, что теперь предстоит. Он всем существом ощутил перемену, даже до того, как Лорен обошёл его сзади.

Молчание; он был слишком сосредоточен на том, чтобы просто дышать. Лорен был у него за спиной. Дэймен не мог его видеть, но знал, что он был там.

Он чувствовал себя таким открытым и уязвимым, будто был с завязанными глазами: на виду, но не имеющий возможности видеть сам. Ему стоило усилий не обернуться. Ни один из них не произнёс ни звука.

Он невольно задался вопросом, что видит Лорен? Что ему вспомнилось, творилось ли в голове Лорена то же, что в его. Раздался всплеск разлетевшейся по мрамору воды, когда Лорен сжал в ладони губку. Он ощутил физически этот резкий звук, словно сама тишина внезапно дала трещину.

Он вздрогнул от прикосновения, потому что оно оказалось таким тёплым и нежным, против рубцов вдоль и поперек покрывавших его спину.

Он ощутил тепло воды и мягкие касания губки — мягче, чем он мог себе представить, и дрожь вновь пробежала по его телу.

Ничто не могло бы смыть прошлое, но эти прикосновения позволили им обоим притронуться к горькой истине и признать её.

Его плеч Лорен касался деликатнее, чем груди. Сейчас его плоть и сущность были, как никогда, едины. Очищение было медленным и тщательным: лёгкие брызги воды, затем намыливание кожи.