48
0
Что значит «вернется»?
– Я… э… м-м-м… Даже не знаю. Просто мы…
Слова путались – в голове возникло слишком много вопросов.
– Лина, все нормально. Он ясно высказался о природе ваших с ним отношений. Утром в понедельник первым делом пришел ко мне и поинтересовался, нет ли у компании запретов или ограничений касательно служебных романов.
Сердце, которое было угомонилось за эти дни, опять застучало. Аарон приходил в отдел кадров, чтобы прикрыть нам тылы и успокоить меня, потому что знал – по-другому я не могу. Потому что хотел, чтобы я ничего не боялась…
Слезы опять подкатили к глазам.
– Эй, Лина, все нормально. Никаких проблем. Вам двоим не о чем волноваться.
Нет. Есть о чем. Я придумала себе проблемы и возвела из них непреодолимые препятствия.
– Хорошо, – пробормотала я, стараясь сдержать слезы. – Спасибо.
Ничего хорошего. Я безмозглая дура и все испортила.
– Ну и ладно. – Шерон качнула светлой макушкой, и глаза у нее по-матерински потеплели. – Пожалуйста, все-таки передай ему, что я его жду. Знаю, Аарону сейчас тяжело, но речь о его повышении.
«Ему тяжело». Слова эхом застучали в голове.
Шерон повторила:
– Скажи, пусть зайдет сразу, как только вернется.
– А он… уехал? Что-то случилось?
Та в изумлении округлила глаза:
– Разве ты не знаешь?
Я покачала головой, бледнея сильнее прежнего.
– Нет.
– Лина, тогда это не мое дело, и…
– Пожалуйста, – взмолилась я, отчаянно пытаясь понять происходящее. Меня буквально рвало на части. – Шерон, прошу. Мы поссорились, и я… наговорила лишнего. Неважно. Если у него какая-то беда, я должна знать. Пожалуйста!
Шерон молча на меня уставилась.
– Милая моя, – заговорила она наконец таким тоном, что в голове застучал тревожный набат.
Глава двадцать седьмая
В детстве мне очень нравилось одно шоу – американский сериал, который крутили на испанском телевидении (разумеется, в дубляже). Я его просто обожала. Там показывали старшеклассников с их мечтами и трагедиями, причем сюжет постоянно сворачивал в самую непредсказуемую сторону, кипели нешуточные страсти. Этим сериал меня и зацепил.
Особенно запомнился один эпизод. Он начинался с того, что диктор за кадром спрашивал: «Сколько времени надо, чтобы изменить свою жизнь? Год? Месяц? Или несколько минут?»
Ответ заключался в следующем: когда ты молод, жизнь можно переломить за считаные часы.
Я была в корне с этим не согласна.
Чтобы за час (минуту, да что там – считаные мгновения) изменить свою жизнь, необязательно быть молодым. Жизнь постоянно меняется, то быстрее, то медленнее, причем в самый неожиданный момент – когда этого совершенно не ждешь или, напротив, устал гнаться за переменами.
