3
0Перво-наперво делились теми эмоциями, которые чувствовали сами в той или иной ситуации. Без конца поясняли мотивы своих поступков. Ходили всей семьей к психологу. Когда та совершенно уверенно заявила, что у Сергея нет никаких патологических отклонений, Николай Иванович негодовал. Обвинив врача в профнепригодности, грозился подать жалобу и привлечь к дисциплинарной ответственности. Он действительно собирался это сделать. Вот только задор и шанс на успех пропали, когда еще два частных специалиста подтвердили поставленный диагноз.
Градский оставил отпрыска в покое, но порой отрешенность и черствость того вызывали непреодолимое желание биться головой о стену.
Серега вырос абсолютно и бескомпромиссно непрошибаемым. Никто и ничего не способно было его взволновать. Не потому, что он обладал высоким уровнем внутреннего контроля. По мнению Николая Ивановича, проблема состояла в том, что у Сергея напрочь отсутствовали эмоции. Он оставался равнодушным к любым событиям и ситуациям.
""Врожденный дефект, не иначе"", — продолжал настаивать отец.
И тут уже, видимо, никакими мантрами и внушениями не поможешь. Хоть подростковый психиатр и утверждала, что изменения в лимбической системе возможны с возрастом и в случае Сергея даже ожидаемы.
— У меня сил на тебя не осталось, — глухо пробормотал Николай Иванович и скрылся в дверях домашнего кабинета.
Уже на выходе из гостиной Града перехватила мать. Зарядила о каком-то преподе, которого он якобы чуть не передавил утром на парковке.
— Да что вы ко мне прицепились? Что я вам сделал? — вырвалось невольно грубо. Не потому, что ощущал гнев или раздражение. Иногда просто так получалось, что оттенял свой голос не теми чувствами, которые нужно было показать.
— Сережа! Как ты смеешь так выражаться? — задохнулась возмущениями Валентина Алексеевна. — Немедленно прекрати! Степан Мирославович — замечательнейший человек! Исключительный. В наше тяжелое время именно такие ""единицы"" остро требуются науке, — подсела на любимого конька. — И вообще, даже если он не прав, уступи.
— С какой стати? Ты сама всегда говоришь: правила одни для всех.
— Существуют исключения, Сережи, — заявила настойчиво, будто ему пять лет и он способен без возражений проглотить все это фуфло. — Ты сам должен понимать. Возраст нужно уважать.
— Тебя зомбировали еще в школе, вот это я понимаю. В ваше время почти всех так растили. Некоторым и с годами… — чуть не сказал ""ума не прибавилось"". Сдержался. — А потом жалуешься отцу, что тобой эти ""возрастные"" на работе помыкают.
