3
0Сначала выставил ее за дверь, а сразу за этим — погнался за ней и удержал.
Да, это было ненормально. Но не мог остановиться.
Изнутри так и рвалось горячее: ""Не уходи. Побудь со мной. Просто побудь рядом, в последний раз"".
Ника его оттолкнула. Яростно ударила по лицу. Больно. Но не больнее, чем болело в груди. Там расползлось ядовитое жжение. По ощущениям казалось, живой плоти уже не осталось.
Подняв взгляд, в ее глазах увидел слезы.
— Проваливай к чертям, Градский! — пухлые губы мелко задрожали. — Ты, вместе со своими перепадами настроения, мне до смерти надоел!
— Это у меня перепады настроения? Строила из себя, не пойми что! Втиралась в доверие, чтобы потом докладывать все моим предкам?
— Втиралась в доверие? — разинув рот, повторила Доминика.
— Аллилуйя! — возвел руки к небу.
"Уже не важно, как они выглядели, выясняя отношения на виду у всех. Во дворе сновала охрана и тот самый водитель отца, которого Серега окрестил ""чернорабочий Павлик"". На пороге замерли выбежавшие следом родители. И Алеся. А ведь в доме он даже не заметил сестру.
""Значит, примчалась тоже…""
""Интересно, какую версию событий выстроили для нее?""
""И где ее интеллигентно блеющий Слава? Он же от нее ни на шаг… Прихвостень!""
Хотя, о чем он вообще? Не интересно все это. Сейчас не важно. Ничего теперь не важно.
— Мир круглый, Градский.
Такими были последние слова его хорошей девочки. Слова, которым суждено было висеть между ними долгие шесть лет.
Глава 1
Ни тоски, ни любви, ни жалости.
Сентябрь, 2011 г.
— Ну, не лежит у меня душа к стройке, — умышленно преуменьшил статус отцовской компании. — Не хочу этим заниматься. Как тебе еще сказать?
— Душа не лежит? Душа? — язвительно уточнил Николай Иванович. — Какие мы нежные! А на крутых тачках ездить — душа лежит? Или ты думаешь, деньги из воздуха делаются? Жить на что-то нужно! А жить ты у нас привык на очень широкую ногу, — закончил свою речь с жестким нажимом.
В гостиной повисла звенящая тишина.
Серега молча отвернулся к окну. Знал, нужно просто перетерпеть нравственные проповеди в неподражаемом исполнении отца.
Очередное осеннее обострение.
Который год ко дню рождению сына Николай Иванович Градский, выражаясь его же словами, пытался сделать из него человека. Нестерпимое желание похвастаться отпрыском на торжественном сборище придавало обычным монологам отца эмоций и сил.
