Яма (СИ)

Уставился на нее, в ожидании каких-либо деталей и пояснений. Ведь, из ее уст подобная фраза могла означать, что угодно.

— Алесю утром прооперировали.

— В смысле? Что произошло?

— Ребенок… перестал шевелиться, — слова ей тяжело давались. Буквально роняла их с каждым своим выдохом. Осознавая серьезность ситуации, Сереге пришлось сосредоточиться на обрывках этих фраз, чтобы хоть что-то понять. — Поехала в роддом… обследовали… замершая…

И все равно ни черта не понял.

— Что это значит, мама?

— Ребенок умер внутри нее, — выдавила женщина, превозмогая кричащий эмоциональный протест, и горестно заголосила.

 — Ой, Боже, за что нам… В этот раз восемь месяцев… Почему мы? Почему у нас? Такое горе…

Серега молчал, не зная, что ей ответить.

— Пришла в себя. И даже не плачет… Наверное, сил не осталось. Просит только, чтобы ты приехал.

В больницу ехали в гробовом молчании. Отец рулил с несвойственной ему аккуратностью. Заторможено трогался на светофорах. Они все, будто взбесились в один вечер — встречали ""красным"".

— Плохой знак, — скулила мать.

Как будто ситуация и без того не достигла дна.

Все самое худшее в их семье — уже случилось.

Отец, то ли настороженный этими увещеваниями, то ли увязший в своих собственных горестных думах, не набирал скорость больше шестидесяти. Полдороги и вовсе тряслись за каким-то ободранным грузовиком. Пешком быстрее бы добрались…

В белых стенах комфортабельной больничной палаты перед Градом предстала синюшно-бледная сестра. За эти проклятые сутки она невообразимо похудела. Наверное, такое впечатление возникало из-за отсутствия огромного выпирающего живота. Его больше не было. Точнее, ее.

Девочки, к рождению которой Леська так одержимо готовилась. Серега видел все эти разноцветные микровесы, мультяшную детскую комнату — кроватку с нелепой балдахинной конструкцией, ряды тюля, рюшей и бантов, навороченную коляску, разнообразные игрушки, черно- белые снимки УЗИ… Он, вроде как, тоже привык к мысли, что ОНА появится в их семье.

""И… что теперь?""

— Серый, — обрадовалась. — Серый…

Улыбнулась. Пошевелиться не пыталась. В руке сидела игла капельницы, а Леська боялась одного их вида.

— Серый…

Машинально двинулся к больничной койке.

Никакие слова на ум не приходили. Что тут скажешь? Не спросишь, как самочувствие и состояние. Понятное дело, очень хр*ново.

Мать ударилась в плач. Отец, и тот — туда же. Не скулил и не завывал, конечно. Скорбно утирал обильно скатывающиеся по щекам слезы.

— Мам, пап, — как-то слишком сурово одернула их Леська. — Езжайте домой.

— Ну, как же? — тут же воспротивилась мать. — Мы тебя не оставим. В такое время… Мы должны все вместе… Ой, Божечки… За что нам?

Алеся осталась непреклонной.