3
0Хрипловато рассмеялся, когда она изумленно и чуть испуганно заморгала.
— Мы же в одежде…
— Да.
Провернул кран.
Распылитель захватил их в клетку водяного купола, мгновенно пропитывая влагой волосы, кожу и одежду.
Хотел поцеловать Нику нежно и мягко. Но она, дернувшись под прохладными струями, слегка толкнула его в грудь, и вышло, как обычно, жестко и с напором.
Скользнув ладонями по потяжелевшей мокрой ткани, Градский задрал подол ее платья и в два рывка стянул его с нее через голову. Машинально огладил смягченное водой кружево бюстгальтера.
""Готовилась, моя любимая девочка…""
А он не успел заценить.
Быстро, практически на ощупь, высвободил Доминику из белья. Она же с готовностью помогла ему справиться с рубашкой и брюками.
Замерли под прохладными струями, полностью обнаженные, тяжело дыша и настойчиво глядя друг другу в лица, в действительности мало что различали и понимали.
Сердце Градского рвануло куда-то далеко за пределы анатомического положения. Настырно застучало в горле и голове, гулкими ударами сбивая работу всех возможных органов чувств.
Ему стоило вести себя как-то отличительно. Не по-бл*дски, не по-скотски… Ведь Доминика — его будущая жена.
""Стой же!""
""Стой…""
Но вся выдержка легла на кафель вместе с остатками мокрой одежды.
Собирался ее тр‘хать.
Толкнув Доминику за пределы душевого водопада, огладил подернутую мелкой дрожью влажную кожу.
— Се-рёжа…
— Да, маленькая… Сейчас все будет.
Подняв ее ногу, обвил ею свое бедро. Отрывисто и шумно выдыхая, прижался членом к нежной и горячей плоти.
Вставил, и она так невероятно сладко дернулась. Резко выдохнула, словно он воздух из нее выбил, хотя в этот раз действовал достаточно осторожно. Откинув голову назад, часто и в то же время словно заторможенно заморгала.
Завис на ней визуально, забывая о том, что огненная кровь до боли распирает член, что весь низ живота горячим узлом связан, что все его звериное существо требует двигаться, рвать вперед, к финишу нестись…
Ее припухшие губы распахнулись, а он замер, ожидая тот самый стон, который вибрировал в ее груди.
— Кричи…
И она, выдыхая, разошлась надсадными стонами.
Глаза закатила.
Толчок. Второй. И… она кончила.
""Да будь же ты милосердной, Плюшка!""
Градский и сам, то ли стонал, то ли хрипел, отлетая от того, как она пульсирует и стискивает его плоть.
