3
0
Еще раз смяв губы Ники в ненасытном поцелуе, заставил себя с нее слезть. Откинувшись на спину, привлек девушку к своему боку. Она сама устроилась удобнее, поворачиваясь к нему спиной и прижимаясь, мать вашу, к его паху ягодицами. Сплела свои пальцы с его и, тихонько вздохнув, прижала их к животу.
— Спокойной ночи, Сережа, — закрыла глаза.
Он несколько раз напомнил самому себе собственный возраст и разнообразие женщин, с которыми ему за зрелую часть этих лет пришлось тр*хаться.
""Хватит ее трогать…""
""Пусть отдыхает…""
""Завтра…""
Планомерно выравнивая дыхание, заторможенно смотрел на изгибы обнаженного тела.
Вскоре сердцебиение вернулось в норму. Закрывая глаза, Градский решил, что сможет заснуть.
У Кузнецовой же были свои виды на ситуацию. Дождавшись, когда его дыхание стало глубоким и размеренным, осмелилась сказать то, что давно выжигало ее изнутри:
— Я так люблю тебя, Серёжа… Очень-очень.
Едва успела закончить, как Градский внезапно, к ее тихому и необъятному ужасу, крепко сжал ее в кольце своих рук.
— Я тебя тоже, Республика.
Подскочив, оглянулась. А поймав его довольную ухмылку, спрятала лицо в ладонях.
— Я думала, ты спишь! Зачем? Зачем ты притворялся?
Его счастливый смех отразился от стен и прошелся по ее нервам наждачной бумагой.
— Я не притворялся. Собирался спать. Не успел, — потянув за руки, попытался заставить Доминику открыть лицо.
""Ни за что на свете!""
— Мне так стыдно! Так стыдно… Немедленно погаси ночники! Иначе я умру.
— Да ты чего? Какой умру? Прекращай, Плюшка.
Она лишь жалобно пискнула и быстро-быстро замотала головой.
— Ну, хочешь, я помогу тебе справиться с неловкостью? — со вздохом предложил ей помощь.
Видел, как девушка притихла, явно рассчитывая на сказочное чудо с его стороны.
— Ты перемотаешь время назад?
Посмеиваясь, Градский придвинулся к ней ближе. Поцеловав подрагивающие на лице пальцы, тихо прошептал:
— У тебя на попке есть такая миленькая сексуальная родинка, с левой стороны, ближе к…
Шумно выдохнув, Доминика оторвала ладони от лица, чтобы с возмущением толкнуть его в грудь.
— Ты такой придурок! Такой придурок!
А Градский хохотал уже на всю комнату. Поймав ее руки, прижал их к своей груди.
— Я больше никогда не разденусь! Я больше никогда, слышишь? Никогда!"
"— Я люблю тебя, Ника, — продолжал смеяться он. — Я люблю тебя. Ты сказала, что и ты меня тоже. Я слышал. Все.
