Дотянуться до звёзд

Едва заметная улыбка тронула его губы.

– Так и есть.

– Можно я воспользуюсь своим уникальным статусом и задам еще один, более личный вопрос?

– Спрашивай смело. Только учти, я могу воспользоваться своим статусом Амхерстской Задницы и уклониться от ответа.

– Где твой отец?

Уэстон стиснул зубы, в сине-зеленых глазах промелькнул гнев, но так же быстро исчез.

– А это, – проговорил он, – вопрос на миллион долларов.

– Ты не знаешь?

– Он свалил, когда мне было семь.

– Он просто… ушел?

– Пытался сбежать потихоньку, как последний трус. Ему не хватило смелости предварительно объясниться с моей мамой или посмотреть в глаза мне и моим сестрам и сказать, что он нас бросает.

Мои глаза округлились.

– Поймали?

– Ма и я, – пояснил Уэстон. – Я был в школе, у меня подскочила температура, и Ма забрала меня с уроков. Когда мы вернулись домой, отец как раз грузил чемоданы в машину.

– О боже. – Я взяла его за руку. – Уэстон… Что же вы сделали?

Он пожал плечами – получилось резкое, рваное движение.

– Он уехал, не сказав мне ни слова, и я за ним гнался.

– Гнался.

Он кивнул.

– Я бежал за машиной, но он так и не остановился.

Я откинулась на спинку стула.

– Боже. Мне так жаль.

– Ага. Вот так.

Мое сердце разрывалось от боли; теперь мозаика по имени Уэстон Тёрнер полностью сложилась. Он не моральный урод, а брошенный, поставленный в тупик ребенок, который вырос, но до сих пор гонится за той машиной.

– Наверное, тебе было очень тяжело жить и не знать, почему он ушел, – сказала я.

– Мне плевать, почему он так поступил, – ответил Уэстон. – Мне неинтересно, почему он оказался такой слабой, трусливой пародией на мужчину. К тому же за минувшие годы я придумал для него миллион других оскорблений.

– Что ты имеешь в виду?

Одно долгое мгновение Уэстон смотрел на меня.

– Он бросил мою мать, не заплатив аренду за дом, а она работала в парикмахерской и другого дохода не имела. Он бросил ее с тремя детьми на руках. «Что теперь?» Этот вопрос довлел над нами годами. «Что теперь?»

Я подалась вперед, напряженно ловя каждое слово; никогда еще я не слышала от Уэстона таких длинных речей. Он говорил тихим, напряженным голосом, его акцент стал заметнее, он словно забыл, где находится, забыл про меня и погрузился в воспоминания о событиях своего детства.

– С кем мне поговорить, если я влюблюсь в девушку? – продолжал он. – Кто научит меня бриться или водить машину? Каждую ночь Ма льет слезы, а потом начинает пить слишком много пива, так что же я могу сделать? Мои сестры бросают школу и идут работать, заводят отношения с какими-то неудачниками, потому что считают, что так и положено и никого получше они не найдут.