Виктория – значит Победа. Серебряной горы хозяйка

"Виктория — значит Победа. Серебряной горы хозяйка

Пролог

— Госпожа баронесса, её милость очнулась!

— В самом деле? А почему глаза закрыты?

— Слишком мало сил. Сегодня непременно откроет, вот увидите!

Моего лба касается… ладонь? Да, верно, прохладная ладонь. Легко поглаживает, осторожно массирует лоб и голову дальше кончиками пальцев.

— Да нет же, вам показалось, она же почти не дышит и такая же бледная, как и была!

— Госпожа баронесса, вы целитель? — спрашивает мужчина строго. — Вы что-то знаете о жизненной и магической ауре человека?

— Нет, господин Валеран, я не целитель, — мне кажется, что невидимая госпожа поджимает губы.

— Следовательно, не мешайте мне, — говорит он строго.

И продолжает обследовать мою голову. Как будто раздвигает волосы… стоп, какие волосы?

Волос я лишилась год назад, когда начали интенсивное лечение. Просто вылезли все, и новые росли медленно и неохотно. Поэтому — нет там никаких волос. Что за странные ощущения?

— И что там? Что вы у неё нашли? Она уже две полных недели лежит без движения, что там вообще может быть? — не отстаёт неведомая мне женщина.

Я не понимаю, почему лежу без движения две полных недели, это как-то не бьётся с воспоминаниями.

— Госпожа баронесса, сделайте милость, прекратите болтать, — говорит врач неожиданно сурово.

— Ну, знаете, — из невидимой госпожи баронессы сочится обида, я распознаю её даже на слух.

А почему только на слух? Вдруг получится открыть глаза?

Это неожиданно требует некоторых усилий, а потом я открываю их… и вижу руки, вижу какие-то вычурные кружевные манжеты, бархат рукавов…

— О, вы справились, дорогая госпожа де ла Шуэтт. С возвращением в мир! — говорит мне врач.

В жизни не видела такого врача, а я их повидала немало, и вообще, и в последние два года-то уж точно. Он одет, как будто сошёл с картины какого-то весьма приличного художника середины восемнадцатого века. Тёмно-синий бархат с умеренной вышивкой, тонкое плетёное кружево, серебряные пуговицы. Ухоженные руки и кольца на пальцах. Лет ему… да как мне, наверное, за сорок.

— Если слышите меня — моргните, — говорит странный врач.

Я усиленно моргаю, у меня получается. Пробую пошевелить ещё чем-нибудь — носом, например, тоже выходит. Разеваю рот, дышу глубоко. Облизываю пересохшие губы. Чуть поворачиваю голову — и вижу женщину.

Она тоже моих лет, и одета не так пышно, как этот непонятный врач. На ней тёмное платье, кружева на манжетах узкие, спереди на лифе шнуровка, по обе стороны от неё немного вышитых цветочков. Сорочка сколота у горла брошью, на голове накрахмаленный чепец, из-под него торчит седой локон.

И она так смотрит на меня, что понятно без слов — будь её воля, я бы никогда не очнулась. Интересно, что я ей сделала? Ничего не помню.