1
0
– Кажется, Коннор ужасно нервничает из-за этого дня. Родители и впрямь так сильно на него давят?
– В глубине души Дрейки хорошие люди, – ответил Уэстон. – Они хотят, чтобы Коннор был лучше, просто не понимают, что для этого ему не обязательно заниматься отцовским бизнесом, политикой и учиться в колледже.
Я кивнула.
– Думаю, он был бы счастливее, открыв свой спортбар.
– У него бы отлично получилось. – Уэстон постукивал по бумаге шариковой ручкой. – По крайней мере, диплом экономиста ему в этом поможет, даже если он и не желает с головой погружаться в науку.
– Могу я задать тебе вопрос?
– Конечно.
– А ты сам хочешь посвятить свою жизнь экономике? Уолл-стрит?
– Почему бы и нет? – медленно проговорил он.
– Не знаю. – Я улыбнулась и посмотрела на него с прищуром. – С одной стороны, мне кажется, что ты не создан для работы с цифрами и деньгами. С другой стороны, я думаю, из тебя получился бы отличный, беспощадный стервятник с Уолл-стрит.
Сначала у него округлились глаза, потом его улыбка стала шире – искренняя улыбка, лишенная иронии или язвительности. Она становилась все шире, и в итоге Уэстон засмеялся своим низким голосом.
– Смейся сколько хочешь, – усмехнулась я. – Должна сказать, сейчас я немного горжусь собой.
Его смех перешел в фырканье.
– Не знаю, какой титул мне нравится больше: Амхерстская Задница или Стервятник с Уолл-стрит.
Я состроила рожицу.
– Мне не нравится это прозвище «Амхерстская Задница». Откуда оно взялось?
– По большей части благодаря другим бегунам.
– Это потому, что ты не даешь им возможности узнать тебя получше. У тебя, как и у всех людей, есть скрытые хорошие качества, хоть ты и считаешь, что чувства похожи на миндалевидные железы.
Уэстон нахмурился.
– Когда я такое говорил?
– В день, когда мы познакомились в библиотеке. Ты сказал, что чувства – как миндалевидные железы, пользы от них нет, но они могут стать источником дискомфорта, и лучше бы их удалить.
– Я действительно так сказал.
– Ты по-прежнему так думаешь?"
"Он посмотрел на меня своими океанскими глазами.
– Больше, чем когда бы то ни было.
Атмосфера за столиком вдруг накалилась, расстояние между нами словно сократилось с нескольких футов до нескольких дюймов.
Я кашлянула и отвела взгляд, хотя какая-то часть меня хотела оказаться ближе к Уэстону и узнать больше.
– Что? – мягко спросил он.
– Я не могу тебя раскусить, Уэстон Тёрнер.
– Почему ты всегда зовешь меня Уэстоном, а не Уэсом?
Я пожала плечами.
– Уэс – это, вообще-то, сокращение от «Уэсли». А имя «Уэстон» уникально.
– Только ты так меня называешь.
– Тогда я, видимо, тоже уникальна.
