Бог Гнева

Теперь, когда я думаю об этом, это был первый раз, когда я проявил такой интерес к кому-то, кто не является членом семьи. Я просто хотел сделать ее лучше и в то же время владеть ею. Этот план провалился, но я все же смог разобраться с причиной этих отключений. Со временем это переросло в нечто большее. Я думал, что спасаю ее, но оказалось, что она спасает меня от моих собственных нерешенных проблем.

Я внимательно слушаю каждое слово, слежу за каждым выражением лица и каждым движением его пальцев по комиксу.

Несмотря на то, что он стал идеальным, ответственным взрослым, я не настолько глуп, чтобы думать, что Джереми стер все, что произошло, пока он рос. Он не настолько молод, чтобы забыть о своей «мамочке-призраке».

И я знаю, что воспоминания о той версии его матери были еще свежи в его голове, когда ему было семь, восемь и девять лет, потому что он иногда спрашивал меня, вернется ли когда-нибудь «мама-призрак».

Однако он не упоминал об этом с тех пор, как Лия снова обрела равновесие, и это первый раз, когда он добровольно заговорил об этом.

— Как спасла тебя? — спрашиваю я низким голосом, чтобы поддержать его разговор.

— Когда я рос, я немного обижался на маму за то, что она стерла нас с тобой. За то, что она не узнавала нас несколько дней подряд. За то, что она была настолько не в себе, что я часто видел, как она бьется во сне. За то, что она смотрела на нас и не видела нас.

— Джереми. У твоей матери проблемы с психикой...

— Я знаю, но я все равно иногда ненавидел ее. А ты нет?

— Я хотел вытрясти из нее всю дурь, и она тоже иногда меня ненавидит, но это нормально. Мы не можем быть полны любви и понимания всю жизнь.

— Сесилия сказала мне это. Она также сказала мне не винить маму, потому что если бы у нее был выбор, она бы не стала призраком. И она любила нас достаточно, чтобы бороться со своими демонами и вернуться к нам.

Хм.

Кажется, мне нравится эта девушка.

— Поэтому ты так часто звонишь маме в последнее время?

Он кивает.

— Я научился отпускать. Видеть в маме лучшую версию себя, а не ту ужасную версию, которая была в детстве.

Я дважды похлопываю его по плечу, прежде чем отпустить.

— Я горжусь тобой, сын.

— А я нет.

— Почему?

— Я сам себе сейчас не нравлюсь. Я должен пытаться забыть ее, а я выступаю ее защитником и думаю о том, как ее вернуть.

— Если ты хочешь ее вернуть, сделай это. Иначе будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь."

"— А что если все опять сорвется?

— Поговори с ней и выслушай. Действительно слушай, Джереми. Не умом, а сердцем и душой. Слушай ее теми частями себя, которые она помогла исцелить. И если ты все еще не можешь ей доверять, пусть будет так.

Он начинает делать глоток водки, потом решает отказаться и оставляет бутылку на столе.

— Я сделаю это, когда буду трезв.

— Я согласен.