1
0Впрочем, вам, должно быть, неинтересно подобное.
Как бы мне ни хотелось согласиться с ним, а интерес у меня всё же взыграл. Не знаю, для чего мне эта информация, но иногда ведь полезно узнать какие-то личные подробности о жизни людей, с которыми имеешь дело. Хотя бы просто для общей осведомлённости, не более…
— Выходит, Василий Степанович — вдовец, — я сделала вид, что прежде пребывала в неведении. — Ужасная трагедия. Такой мужчина в самом расцвете лет…
— Да-да, — сокрушённо кивнул Вениамин. — В скором времени Василий бы мог разжиться внуками… Всё-таки ж ему уже тридцать пять, а Наталье пятнадцатый год бы пошёл…* Да только жизнь зачастую коварна и жестока.
Наталья… Стало быть, так звали дочь Василия. Ольга и Наталья умерли, пока он находился в военном госпитале. Но тут мне вспомнилось, будто бы Груня упомянула, что Наталья являлась «старшей». А это значило…
— И что же? Василий Степанович ныне совершенно один? — мягко спросила я, стараясь придерживаться рамок приличия.
— Один, — печально ответил Вениамин. — Лишь в младшей дочери своей видит он единственный источник света… Агаточка — славная девочка.
Может, мне бы и хотелось гадко пошутить на тему, что оно и к лучшему. Василий-то красотой не блистал. Но я внутренне одёрнула себя. Во-первых, глупо и жестоко судить о человеке по внешности, да и не по-христиански. Во-вторых, если бы не шрам на лице, Булыгин-старший выглядел бы куда привлекательнее. Если уж совсем начистоту, он был красивым мужчиной — именно суровой мужской красотой, с волевыми крупным чертами, порой резкими, которым только добавляли остроты черты его характера и поведения.
Впрочем… В народе говорят, что шрамы мужчину украшают. Я, конечно, не видела в увечье Булыгина никакого украшения, но почти готова была с натяжкой согласиться, что это могло бы стать элементом шарма, если бы Василий хоть немного проявил харизму.
— Ох, Александра Ивановна, наболтал я вам тут… — потряс головой Вениамин. — Наши семейные горести вам ни к чему. Дело прошлое.
"— Вы абсолютно правы, Вениамин Степанович.
— Рад слышать, что мы запросто находим общий язык, — улыбнулся он. Я уже собралась уходить, так как работу в оранжерее пока никто не отменял. Но внезапно Булыгин снова заговорил: — Александра Ивановна, могу ли я вас ещё кое о чём попросить?
— Разумеется. Просите, сколько угодно, если я в силах помочь вам.
— Спасибо… — он потупился, сделал глубокий вдох, а затем вытащил из тумбочки какую-то коробочку с голубой атласной лентой.
