Аптекарский огород попаданки

Гляди, — я показала на уголок платка: — Это буква «А», что значит «Агриппина», а это буква «Т», что значит «Тимофеева».

Я взяла в руки маленькую садовую лопатку и вывела на поверхности земли под кустом две наклонные черты с перекладиной посередине.

— Буква «А» пишется вот так. Давай, — я протянула лопатку Груне. — Попробуй сама нарисовать.

— Бог с вами, Сашенька, — яростно замотала она головой. — Ещё чего — наукам мне учиться.

— Это нетрудно, просто попробуй, — увещевала я мягко.

Груня покосилась на меня недоверчиво, но в конечном счёте лопатку она всё-таки взяла.

Неумело и коряво попыталась повторить мои действия. Получилось не слишком похоже, да и инструменты для обучения такому делу были ни самыми подходящими.

Мне пришло в голову, как можно улучшить процесс: в лаборатории Вениамина Степановича была доска для письма и кусочки мела, которыми он выводил химические формулы, делая расчёты. Я оставила пока Груню и пошла к Булыгину-младшему, дабы попросить у него мел. Однако хозяина кабинета на месте не оказалось.

Я решила, что без одного малюсенького кусочка он как-нибудь переживёт. Взяла из коробки мелок и уже собиралась возвратиться обратно в оранжерею.

Но тут мой взгляд упал на рабочий стол. Невзирая на свой обычный не самый ухоженный внешний вид, в работе Вениамин Степанович придерживался строго распорядка. Настольное пространство было организованно с педантической выверенностью: папки и тетради хранились в определённой очерёдности и на отведённых места, письма Булыгин-младший систематизировал в отдельном ящике, раскладывая в нужном порядке."

"Именно этот ящик и заинтересовал меня. Я стала аккуратно перелистывать конверты один за другим, выискивая знакомую мне печать.

А вдруг среди многочисленной корреспонденции Вениамина найдётся точно такой же экземпляр? Он ведь вёл переписку с самыми разными людьми — чем чёрт ни шутит…

— Что это вы делаете, Александра Ивановна? — раздался суровый голос в противоположной части кабинета.

Я вскинула голову и увидела Василия, который стоял в дверях и недоверчиво сверлил меня своими убийственными глазищами.

Глава 40.

Неловко получилось…

Я тут же отдёрнула руку и спрятала за спину, будто и впрямь стянула что-то. Булыгин прохромал мне навстречу, не переставая пристально вглядываться в моё лицо.

— Я всего лишь одолжила у Вениамина Степановича мел, — спокойно и твёрдо заявила в суровое лицо.

Для верности продемонстрировала ему то, что находилось у меня в ладонях. Василий внимательно изучил мои пальцы, затем перевёл взгляд к ящику на столе.

— Мел?

— Мел, — повторила я с ещё большим нажимом.

— Для чего же вам мел, Александра Ивановна?

— Для письма. Хотела обучить Груню основам письменности.

— Вот как? — хмыкнул Василий Степанович.