1
0— Не затруднит ли вас передать это Агриппине Никифоровне?
Вениамин снова глядел с умоляющей жалостью, а я еле сдержалась от улыбки.
— Конечно, передам. Мне нетрудно.
— Спасибо. Спасибо большое! — Булыгин тотчас воткнул мне в ладони подарок.
— Но почему бы вам не сделать это самому, Вениамин Степанович? — вполголоса предложила я.
Вениамин резко отвернулся. Лицо его запылало багрянцем.
— Нет-нет. Я… Мне… Очень нужно поработать сейчас. А вы… Вы всё равно сейчас встретитесь с Агриппиной Никифоровной…
— Не беспокойтесь, — поспешила я его заверить. — Я немедленно передам.
— Нет-нет! — спохватился он. — Немедленно не надо. Лучше… Лучше… как-нибудь потом… Впрочем, можно и сейчас…
Я всё-таки не сдержала улыбки:
— Постараюсь выбрать самый подходящий момент, Вениамин Степанович.
— Спасибо, — с облегчением выдохнул он. — Спасибо вам, Александра Ивановна.
—————————
* — тут следует сделать уточнение о возрастных понятиях того времени. «Тридцать пять» — это даже не совсем «в самом расцвете лет», а скорее уже вполне солидный возраст для мужчины. Его пятнадцатилетняя дочь вполне могла быть на выданье.
Глава 39.
— Мне?! Подарочек?! — от Груниного радостного визга нежные лепестки растений в оранжерее заколыхались, как при порыве ветра.
Её возглас уже почти перешёл в ультразвук, хотя она даже коробочку не открыла. А когда открыла… Ох, меня чуть ударной волной не снесло. Груня радовалась, как малый ребёнок, хотя в упаковке оказался всего лишь платок — небольшой, вроде носового. С кружевными оборками и вышивкой в виде инициалов А. Т. — «Агриппина Тимофеева».
Эта вроде бы такая крохотная и незначительная деталь на столь простой утилитарной вещице сразу придала подарку особый, сакральный смысл. Ведь Вениамин Степанович не просто приобрёл какой-то там первый попавшийся платок, но ещё и озаботился, чтобы украсить его индивидуальной символикой.
Впрочем, Груня не сразу поняла значение этих символов — она была неграмотной. Её радовал уже сам факт подарка. Вот что значит, внимание гораздо важнее самого презента.
— А вот эти вот вензелёчки, это что такое? — наивно спросила Груня.
Я снисходительно улыбнулась:
— Это буквы твоего имени и фамилии.
— Моего имени… — повторила она зачарованно, едва сдерживая слёзы. — Моего самого имени?..
— Твоего, твоего, — подтвердила я и тут же заметила печаль в её лице. Былая радость вдруг улетучилась, как и не было её. — Ты расстроена, что не можешь прочесть?
— Да куда уж мне… — пробормотала Груня. — Вениамин Степанович мужчина учёный да книжный…
— Ты тоже можешь научиться читать, — заверила я её. — Можешь уже выучить буквы своего имени и фамилии.
