Завтрашний царь. Том 2

Светел хмыкнул, хотел задрать нос, вспомнил хруст сломившейся лыжи.

– Я бы потолковал…

Кербога завёл глаза под лоб, вернул на место."

"– Ты хоть здесь потише крыльями хлопай, гусь бойцовый. Гонители ваши сюда тоже пришли. Вона, дух переводят.

«Какой гусь?! Поморник у нас!..» Светел оглянулся.

Неудачных преследователей он отличил без труда. Радостное оживление торга их обтекало, как воск горячую кочергу. Так вот кому Лапушка запорошила глаза! Светел неволей оценил стать гнездарей, примерился к движениям. Каково толковать будем, если притча сведёт?

Он спросил ровным голосом:

– К тебе не доскрёбывались, дядя Кербога?

– Как – не доскрёбывались.

Спрашивали, чьи санки подчалены.

– А ты?

– Сказал, хват-загусельщик у любушки мешкает, догнать обещался.

Четверо шли откуда-то сверху, подталкивали угрюмого отрока. Тощую шею похлёстывал вдетый в ухо ремешок, ещё не замкнутый биркой. Парнишка боялся новой судьбы, боялся чужих, сердитых хозяев. Вот засмотрелся на скоморошню, ступил растоптанным поршнем на волочащуюся штанину. Сильная рука вздёрнула на ноги. Дала затрещину, бросившую на сажень вперёд.

«Стану царём, вконаю: у кого забросыш в обидах…»

– Смотри, детище! – сказал Кербога громче потребного.

 – Вот раб своего гнева бьёт своего раба!

Четверо услышали. И развернулись к балагану с медлительностью осенних быков, уловивших запах соперника. Кербога, ругав дикомыта, сам не сдержал языка. Готовь ложку расхлёбывать!

Куколи у гонителей были дикого меха. А рожи – такие же облезлые, как и у Светела. Всем четверым больно было ворочать глазами, больно моргать. Верный знак, что ломились против тащихи, метавшей снежные иглы. Как ни жмурься, как ни прячься за прорезями тёплой хари, потом ходишь настёганный.

Светел выступил вперёд, заслонил скомороха. И улыбнулся, радуясь наступающему мгновению.

Вожак смерил его взглядом:

– Ты ещё чей?

Из-под шапки вились русые кудри, на правой руке белел шрам от зубов. Добро бы звериных, а то ведь от человечьих. «Ишь, волчий куколь надвинул, волком-самоглотом напыжился…»

– А кто спрашивает?

– А мы тут шабрята дружные. Из Отшибихи да из Отавина острожка. Тишком-ладком пришли на торжок, а тут вона горлодёром разит.

Северную приправу в Левобережье рвали из рук, но её запахом было принято гнушаться, обращали даже в дразнилку.

Ватажок двинулся кругом Светела, чтобы тот боялся, тревожился, ждал плохого. По сторонам, чуя ссору, собирались зеваки. Не пропустить бы забавы!

Дружные шабрята потянули за вожаком.

– Дикомыт дрязгу найдёт.

– О прошлом годе из Линовища злой дикомыт умыком девку увёз. Семьянам зазрение! Как сестёр выдавать?

Светелу их намерения были внятны как белый день. Он глумливо сощурился:

– Догнали, конечно?

И угадал ответ по злому молчанию.