Завтрашний царь. Том 2

Сама захотела сопровождать сокровище Андархайны. Обещала служить, беречь, заступаться. Где ж было знать, что после безотлучных лет в Выскиреге у самых Верхних ворот нападёт мучительный страх? Загонит в жилой оболок, понудит искать спасения в дрёме?

В заднем кутце саней, за меховой полстью, имелась дверка. Вот она отворилась. Снаружи – скрип-скрип – кто-то влез.

– А душно-то! – сказала Эльбиз. – Что сестрица праведная? Ещё почивает?

– Не сплю, живу, – отозвалась Змеда. – Поди пожалуй, удача моя.

Эльбиз сунулась в полог. Без шапки, в простом кожушке, искрящемся ледяным бисером.

Румяная, озорная, переполненная светом и счастьем. Лебедь, вылетевшая из утиного хлевка, хмельная свободой!

За плечом царевны мелькнула серебристая голова. Райца Эрелиса уже шептался с Вагуркой, та чему-то удивлялась, щёлкала деревяшками. Звук был легче привычного стука цер.

– Мартхе тоске твоей развеяние придумал, – сказала Эльбиз. – Вот, сестрица, держи. От изящества владыки хасинского! Дай сюда, Мартхе!

Райца передал ей нечто из руки в руку. На одеяло легла шестиугольная рамка, со стуком просыпались козны.

Выточенные умелой рукой, колючие, хитрые, угловатые. Молодой шагад с лихвой сдержал слово. Подарил «однодневному брату» уменьшенный израз царской клетки, да к нему ещё наделал загадок, каких не продавали и в шегардайском ряду. Сам же горский владыка, к затаённому облегчению Эльбиз, покинул намерение ехать на север. «Воин Топтама был бы рад сопроводить молодого вождя и двух дев, отмеченных Небом, – сказал он Ознобише. – Однако Горзе, правящий народом Хур-Зэх, узрел великую власть и понял, сколь многому должен здесь научиться…»

– Смотри! – Эльбиз вложила рамку в пухлую безвольную руку.

 – Складывай, пока всё не уложишь!

Змеда послушно взяла деревянную плашку, напоминавшую остроугольный крючок. Приладила в угол. Сцепила с зерниной, похожей на пёсью голову, составленную из прямых линий… Райца Мартхе очень пристально наблюдал от двери. Когда остались только три козны, стало ясно – в свободное пространство они не улягутся. Змеда попробовала так и этак… вздохнула, оставила попытки.

– Куда мне…

Отвернулась, чуть не заплакала. Вот на что её теребят? Дурную, никчёмную, прежде лет своих достаревшую…

Эльбиз обмахнулась ладонью:

– Воздух какой спёртый, гнетёт! Выбиралась бы ты, сестрица любимая, на чистый снежок! Разойдёшься, повеселеешь!

Змеда промучилась до полудня.

В словах старшей царевны была воля, внятная всякому праведному, но как исполнить её? Змеда открывала рот: звать Вагурку, приказывать одеваться… и вновь натягивала одеяло. Резные деревяшки путались в меховых складках. По ту сторону стенки, в нескольких пядях, ждали муки за пределами сил.