Завтрашний царь. Том 2

Дойдя до полного отчаяния, Змеда решилась броситься им навстречу:

– Вагурка!..

И вот сквозь открытую дверцу, пресекая дыхание, ворвалась стужа. Толстая, жаркая песцовая харя, крытая сукном и расшитая жемчугом, превратилась в тонкий листочек. Змеда увидела снег, выползающий из-под днища саней. Эльбиз с Мартхе заскакивали на ходу. Коршаковна едва могла смотреть на движущуюся твердь, голову сразу повело кругом.

Крикнули мужские голоса, сани тяжело колыхнулись и замерли. Змеду подхватили сильные руки, весело и почтительно поставили в снег.

Она почувствовала, что проваливается.

Она была наслышана, какой глубины достигает снег в дикоземьях. Успела понять, что решение покинуть сани было ошибкой. Успела вообразить, как тонет и гибнет. Ахнуть, крикнуть о возвращении – времени не хватило. Сбоку вынырнула шустрая Эльбиз. Совсем без хари, с густо заиндевелыми ресницами и бровями. Воткнула в снег долгие беговые ирты, присела перед Змедой, держа в руках снегоступы. Змеда помнила такие по Еланному Ржавцу. Там ей ни разу не доводилось их надевать, ибо после притчи с Комухой батюшка редко выпускал отроковицу из терема… Змеда непонимающе глядела на свой сапожок и на то, как великая сестра вдевает его в путце, похожее на мягкое ремённое стремя. Было непривычно, неудобно. Змеда поняла, что сейчас запутается и упадёт. Однако проваливаться перестала.

Сокровище Андархайны запрыгнуло обратно на лыжи, протянуло крепкую руку в рукавице. Выдохнуло облачко пара:

– Идём, Змедушка.

Вначале Коршаковна была способна думать только о том, как бы не зацепить одну лапку другой да не нажить срама, плюхнувшись врастяжку на глазах простолюдья.

Однако снегоступы были сделаны на совесть и не цеплялись. Змеда перевела дух, начала замечать окружающее."

"Высоченный купол серого неба. Такие дни теперь звались вёдреными…

Плавные, светлей неба, мягкие волны снежного моря, катящиеся в закрой. Где-то на дне этого моря громоздился бурелом, упокоенный в промороженной толще…

Огромный простор хрустального воздуха, ближе к земле замутнённый куржой от дыхания и шагов…

В мерцающем паоблаке струились тени людей, саней, оботуров, слышались голоса.

Змеда, увлекаемая великой сестрой, пошла вдоль полозновицы. Возчик, завёрнутый в огромный тулуп, низко поклонился ей с козел. И даже упряжные оботуры, обросшие пластами и корками инея, повернули тяжёлые головы, принюхались, заревели.

Змеда наконец достаточно успокоилась, чтобы спросить:

– А… где государь?

– Там, впереди. – Эльбиз указала кайком. – Тропит.

– Тропит?..

Змеда помнила, какой это изнурительный труд. Работа для кабальных, невольников, низкорождённых.