Таргитай

Брезгливо отряхнул с волчовки травинки и пару крупных, утробно гудящих жуков.

– Вот так всегда, – сказал он лениво, но без злости, – только соберёшься прилечь, так работа тут же тебя сама находит. И кто её только придумал."

"– Нечего жаловаться, – сказал Степан с укором, – труд – дело благородное. Мой покойный батя часто говорил, мол, трудиться всегда пригодится; если хорошо трудиться, то не нужно лечиться; труд – как самоцвет, красит человека, особенно, когда это твой сосед, а не ты.

– А я, – вспомнил Таргитай, широко зевнув, – как-то сказал деду, что работа не волк, в лес не уйдёт.

Степан посмотрел с саркастическим интересом:

– И что он ответил?

– Ничего не ответил, – молвил Тарх неохотно. Рука машинально поднялась, пальцы нащупали место, куда дед Тарас отвесил тяжёлый подзатыльник.

Бормоча недовольно под нос, дударь утопал в темноту.

Луна высвечивает каждую травинку вокруг. Если отойти в сторону, небо скрывают сцепившиеся ветви деревьев, которые непонятно как оказались тут вместе с молодым орешником и берёзами, вдали от настоящего Леса.

По хрусту под ногами Таргитай понял, что вот они, дрова. Нагнулся и подобрал пару крепких сушин. Шагнул дальше, тут же под сапогом чавкнуло, снизу пошёл резкий мерзостный запах, какой встречал только в весях да деревнях.

Дудошник убито вздохнул. Снова не везёт! Бывало, идёшь, складываешь новую песню, сердце разрывается от притока чувств и образов, а тут бац – и с размаха наступишь в зелёную лепёшку. Мрак посмеивался, Олег наставительно говорил, что настоящий мудрец смотрит не только на звёзды, но и под ноги. А какой из певца мудрец.

Тарх принялся старательно чистить подошву о траву. Пятясь, снова шагнул в сторону, и тут же земля под ногами пропала. Вместо того, чтоб держать, стала больно бить по плечам и бокам, пока дудошник кубарем летел вниз. От удара из глаз посыпались искры, заплясали множеством огоньков.

Сдирая с волос налипшие травинки, выбрался из оврага наверх, сгрёб в охапку ветки. Теперь уже ориентировался по запаху, чтоб дважды на вляпаться в одно и то же, побрёл назад.

Вывалил груду дров на землю и только присел отдохнуть, как Степан велел принести ещё. Мол, ночь длинная, дров надо больше. Мало ли какая нечисть сунется.

– И вымойся! – бросил он вслед. – Не знаю, в чём ты валялся, но разит так, будто ты реку дерьма переплыл!

Таргитай с досадой помыл в ручье сапоги, сполоснул руки, старательно тёр пучками травы, чтоб от запаха ни следа.

Внезапно ветер донёс отдалённый собачий лай, ноздрей коснулся едва различимый запах дыма.

***

– Корчма! – громко заявил Таргитай, выскакивая из кустов, когда Степан наконец развёл огонь и с усталым лицом опустился на траву.