Эва, дочь трактирщика

Кисстен и Агнесса в один голос говорили: выбирай Вайда, а Брокк и Гриди, наоборот, отговаривали: как бы ни был хорош капитан Тмерри, матушка у него женщина сложная, сына ни с кем делить не станет и будущей снохе всю кровь выпьет. Гильда и впрямь сразу свое недовольство Лэндвикам высказала: не позволю своему сыну с порченой девкой связаться! Ох, как тогда Гриди раскричалась! Брокк глазам не поверил, когда его обычно мирная и плаксивая жена вцепилась в скандалистку и выволокла из дома.

Вайд, узнав об этом, отчитал мать и предупредил, чтобы она не смела больше оскорблять Эву.

Гильда в ответ сказала, что благословения своего не даст, а потом пошла к знакомой бабке-шептухе, чтобы та Вайда от Эвы отвадила.

Соседям тоже не нравилось, что бывшая трудница, так долго работавшая в храме, вдруг женихами обзавелась: не положено. Да и какова наглость: на самого красавчика Тмерри нацелилась! Никак не могли принять кумушки, что прежде свободный как ветер капитан увлекся изувеченной старой девой. А уж когда заметили, что второй жених иноверец, сразу в храм Миры Милостивой направились, чтобы пожаловаться матушке Рагенильде: поглядите, что ваша Эва вытворяет! С атрийцем любезничает, того и гляди замуж за него выйдет! Позор-то какой!

Рагенильда тут же отправила за Эвой, и когда девушка явилась в храм, матушка застыла изваянием.

Прежняя Эва-в-шрамах – старая, худющая, бесцветная – пропала куда-то, а вместо нее появилась уверенная, привлекательная, цветущая молодая женщина, одетая со вкусом.

— Эва? — вымолвила неверяще матушка Рагенильда.

— Я, матушка, — с улыбкой ответила Ева, наслаждаясь эффектом.

— Ты одета слишком ярко, не подобает девице твоего положения и возраста открывать волосы.

И ты… накрашена! — ахнула матушка, приглядевшись.

— Что вы, матушка, я всего лишь отрастила брови.

Это была неправда, но Рагенильда не смогла найти, к чему придраться. Хорошее питание, кремы и притирания, хна на волосах, бровях и ресницах, а также более расслабленный образ жизни сделали тело Эвы Лэндвик таким, каким оно должно быть в двадцать девять лет: молодым.

— Ты собралась замуж? — процедила Рагенильда.

— Пока нет, — беспечно отозвалась Ева.

— Как нет? А как же атриец, который ходит к тебе? Да, я знаю: добрые люди рассказали, предупредили.

Как ты посмела связаться с иноверцем? Осознаешь ли, какой позор навлекаешь этим на себя и на храм? Богиня Мира никогда не простит тебя!

— Меня не за что прощать, матушка.

— Опороченные не могут быть ни жрицами, ни женами. У тебя единственный путь – смирение, покорность и тихий труд. Только так ты можешь искупить свой грех!

— Какой грех? — спросила Ева холодно. — Я преступлений не совершала."

"— Совершила, — возразила Рагенильда, — просто так на девушек не нападают.